Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:22 

мини

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
оба текста причиняют мне адские СТРАДАНИЯ :weep2: потому что они могли бы быть хорошими, но не срослось.

farcry3|4, джейсон/аджай, мимо пробегал гет, рейтинг R
я-оформляю-прямую-речь-как-дебил
В 2015 году, в Атланте, Джейсон встречает в баре Кайлу. У нее гладкая смуглая кожа, она пьет только водку и отшивает троих, подсевших к ней. Джейсон встречается с ней взглядом.
Когда он заказывает ей выпить, она приподнимает бокал и кивает.
Когда, несколькими часами позже, они лежат в постели и их кожа медленно остывает после секса, она говорит у тебя глаза убийцы, Джейсон Броди, и Джейсон думает что за чушь ты несешь, но молчит.

Он не видел Лизу с тех пор, как они ступили на землю благословенной Америки.
Джейсон не знает, что именно она не смогла ему простить – нож, который он несколько бесконечных секунд держал у ее горла, или Цитру.
Он знает, что она отказалась от планов стать актрисой, окончила медицинский и теперь работает в какой-то клинике. Джейсон уверен – пациенты обожают ее за нежный голос, грустные глаза и ласковые руки.

Руки Кайлы не назовешь ласковыми, и длинные ногти оставляют на коже Джейсона горящие царапины, когда он вбивается между ее бедер. Кайла прячет под одеждой шрамы, один страшнее другого, и Джейсон не спрашивает ее ни о чем. Они проводят вместе два месяца, но однажды утром Кайла спускается позавтракать и не возвращается. Чуть позже Джейсон обнаруживает, что все ее вещи пропали из номера.
Тогда Джейсон расплачивается со всеми, кому задолжал, и берет билет в один конец до Сан-Франциско, к своей гордости и своему единственному сокровищу, в быту именуемому Райли Броди.
Райли говорит ему Джейсон, брат, ты отлично выглядишь, и он врет, конечно, но он откровенно рад его видеть, и Джейсону все равно.
Райли – летчик-испытатель, у него ясная улыбка, он почетный донор, говорит на трех языках, отлично готовит, занимается верховой ездой по воскресеньям и всепрощающ, словно Дева Мария; девушки при общении с братом теряют связь с реальностью в срок от пяти минут до получаса, но Райли влюбился в женщину, сказавшую ему нет, и повторявшую этот отказ раз за разом. Брат говорил, что она уехала в ЮАР и затерялась на черном континенте где-то с полгода назад.
Джейсон проводит с Райли неделю, прежде чем задохнуться от переизбытка жизни в младшем брате, прежде чем радость от того, что он нашел свое место в жизни, оборачивается унизительной жалостью к себе. Райли вытаскивает его пьяным из бара, и Джейсон не помнит, что он говорит, но брат твердит ты спас мне жизнь, ты спас нас всех. Джейсон вырубается в машине, и видит во сне огромного великана, стерегущего озеро с нежно-розовыми, как жемчуг, кувшинками.
Наутро Джейсон извиняется, жарит Райли блинчики и беспечно сообщает мне нужно слетать в Калифорнию. Тебе с вишневым сиропом?
Райли смотрит на него понимающе, и Джейсон почти срывается, но Райли – все, что у него осталось, и он берет себя в руки, и я позвоню, едва прилечу получается сказать, не повысив голоса.
Он глотает невысказанное я не тот брат, который должен быть здесь, и мне все еще снится, как я пытаю тебя, ненавидя себя за этот новый приступ самоуничижения. Эти слова, и многие другие тоже - для иного места, и спустя два дня, в годовщину смерти Гранта, над его пустой могилой рядом с могилой матери, он скажет их тем, кому уже не сможет навредить.
Джейсон треплет Райли волосы и торопливо покидает его счастливую жизнь.


В то же время Аджай Гейл покупает в старбаксе стаканчик кофе.
Симпатичная бариста с раскосыми карими глазами улыбается ему из-за стойки. Аджай опускает пятерку в банку для чаевых, допивает кофе, сминает картонный стаканчик и, звякнув колокольчиком на двери, выныривает в уличный поток.
Сан-Франциско нравится ему. Из дикой природы тут разве что сады на крышах, воздух несет в себе тысячу запахов, две трети из которых просто ужасны, и никого из миллионов людей вокруг не волнует религия, запас патронов или его отец.
Аджай каждый день пытается не думать, не вспоминать, не сравнивать.
Каждый день у него не выходит, но он всегда был упрямым.

Аджай не получает новостей из Кирата – никого в США не волнует маленькая горная страна, ее диктаторы и борцы с диктатурой, выцветшие флажки, развевающиеся на ветру, и то, как легко достать в Кирате оружие. Сабал не удерживал сына Мохана, когда тот уезжал – быть может, из благодарности, быть может, из опасения.
Одного диктатора Аджай уже убил, кто поручится, что он не всадит пулю в следующего.
Амита могла быть лучше говорит он себе иногда. Амита по-другому смотрела на вещи, что, если она бы справилась лучше, чем Сабал?
Выбор сделан, сожаления бесполезны, но он все равно думает иногда – что, если все, сделанное им, было ошибкой?

У Аджая достаточно денег, чтобы купить себе парочку ролс-ройсов и потратить сдачу на новенький мерседес, но он купил себе ауди 1988 года, приклеил фотографию гор на лобовое стекло и сказал себе, что это будет постоянным напоминанием, и когда один вид этой машины перестанет вызывать где-то внутри тупую ноющую боль, он столкнет ее к черту с обрыва и поймет, что готов к новой жизни.
У дороги голосует парень – левая рука увита татуировкой, внешний вид кричит о похмелье, через плечо перекинут потрепанный рюкзак. Аджай притормаживает у обочины и подвозит парня до аэропорта. Тот оказывается не из болтливых, только бросает на прощание машина у тебя – полное дерьмо.


В 2016 году Джейсону везет, и он становится свидетелем ограбления банка.
В небольшой банковский филиал врываются трое в масках, пару раз стреляют для устрашения, приказывают всем лечь лицом вниз. Джейсон, как и прочие, подчиняется, но сердце бьется в горле не от страха, а от восторга. Выстрелы боевого оружия ни с чем не сравнить. Губы Джейсона кривит в некрасивой счастливой улыбке, и хорошо, что грабители не видят его лица.
Ему требуется пара минут, чтобы переждать, успокоится, выдохнуть.
Ему даже не требуется ничего толком вспоминать.
Он встает неслышно, когда двое отходят к кассам, а третий поворачивается к нему спиной, и это – словно предложение взять в захват.
Все становится легко и просто, вокруг вырастают джунгли, Джейсон чувствует себя быстрым и непобедимым; бессмертным.

Спустя полчаса он выпутывается из шокового одеяла и спокойно уходит от машин скорой помощи. В его съемной квартире темно – опять сгорела лампочка, и Джейсон собирает вещи с фонариком в руке. Вещей немного – Броди предпочитает нигде подолгу не задерживаться.
Впервые за долгое время ему спокойно на душе.
Он покупает машину – ауди 1988 года, на лобовом стекле которой приклеена фотография каких-то гор. Джейсон едет к брату Райли, чтобы обнять его на прощание – он еще не знает, куда уедет, но знает, что навсегда.
Фотография гор притягивает взгляд. Джейсон снимает ее на камеру мобильного и загружает в поиск по изображениям в google.
Там довольно холодно думает он. Надо купить куртку.


Когда Джейсон приезжает в Кират, Аджай уже там.
Из раскаянья – говорит он себе. Но на самом деле – из необходимости.
Сабал был убит кем-то из своего ближайшего окружения, переворот не прошел гладко – и вот Кират снова разрывает на части. В Золотом Пути уже нет знакомых лиц, но он снова борется с кем-то за что-то. Имя отца Аджая – и его собственное – по-прежнему на слуху.
Белого парня начинают упоминать в донесениях как неожиданного союзника, и Аджай относится к этому в должной мере подозрительно до той поры, пока не сталкивается с ним сам во время перестрелки. Позже у них есть пара минут на то, чтобы поговорить, и Аджай задает свои вопросы.
Я плохо работаю в команде говорит американец. И я не очень доверяю тем, кто раздает приказы.
В этом мы похожи отвечает Аджай.
Словам я тоже не очень доверяю предостерегает белый.

Даже самым отчаянным одиночкам нужно место, чтобы зализать раны, пополнить запас патронов, спокойно поспать.
В ночь служения тысячи огней американец приходит в Банапур. Его пропускают, с кем-то из бойцов они дружески беседуют – кого-то из них он вытащил из-под пуль, такое помнят долго. Американца в Банапуре зовут Сафид – белый, как снег или хлеб.
Ему не нужно ничего говорить Аджаю – какое-то понимание, выше, чем слова, существует между ними с их первой встречи.
Обычно американцы не уезжают в Гималаи, чтобы убивать. Обычно американцы не наслаждаются войной так откровенно, что не могут без нее жить.
Обычные американцы не имеют к Сафиду никакого отношения.
Аджай делит с ним кров и стол, когда Сафид остается у них, и однажды – постель.
В постели он оказывается точно таким, как Аджай представлял – а он представлял – нетерпеливым, напористым; но потом он неожиданно поддается, и Аджай доверяет желаниям Сафида, и это он оказывается тем, кто берет.
Действия Золотого Пути успешны, и скоро им – Аджаю – придется решать, кто встанет во главе Кирата. Сабал и Амита мертвы, и нет достойных претендентов, а значит – война будет продолжаться.
Что ж думает Аджай поутру, когда они с Сафидом чистят оружие. Значит, война.

DA, вообщеджен, но мелькает абелас/фем!лавеллан, м!тревельян/дориан, рейтинг pg-13
В Свистящих пустошах полно пауков, одинаково досаждающих венатори и Инквизиции, и сухой земли — это, в общем-то, все, чем они богаты. Песок скрипит на зубах и лезет под одежду, а ближе к югу — медленно хоронит гномские руины, вокруг которых деятельные венатори воздвигли деревянные леса и помосты.
Впрочем, строители из них оказываются так себе.
Эллане Лавеллан девятнадцать, она немного влюблена, немного сердита на мир, немного верит в свою уникальность, и у нее большие планы на будущее. Руины почему-то интересуют венатори — а они не склонны к праздному любопытству — и поэтому их отряд карабкается по узким деревянным лестницам вверх, к покинутой стоянке. Тевинтерцы, похоже, неравнодушны к эпистолярному жанру — на основании их записок и писем Варрик сумел бы сочинить еще одну книжную серию.
Ступень иссохшей лестницы неожиданно с тихим треском ломается под пальцами, роняя Лавеллан спиной в пустоту.
Эллана слышит чьи-то крики, ощущает тугое сопротивление ветра, успевает испугаться, но не слишком сильно — и песок встречает ее тело ударом. Голова откликается звоном, спина — ноющей болью; пальцы все еще судорожно сжимают предательскую деревяшку.
Спутникам требуется какое-то время, чтобы спуститься к ней; Кассандра высоким голосом говорит о Создателе, Дориан нервно смеется от облегчения, отмечая присущее Вестнице удивительное везение, а пальцы Соласа нежно и осторожно исследуют ее затылок; Лавеллан краснеет от удовольствия и чувствует покалывание целительной магии. Она, прижмурившись, находит взглядом место, откуда свалилась — ух ты, как высоко.
— Тебе действительно повезло, — тихо говорит Солас.
Звучит это как «дела твои — дрянь».

Эллане двадцать один год — и четыре месяца, если это важно — когда она окончательно убеждается в том, что бессмертна. Двадцать минут с распоротым горлом наедине с целителем, истерически всхлипывающим, пока он латал рану кривой иглой, становятся весомым доказательством — и третьим по счету.
Клан Лавеллан хранил память о предках, живших вечно; теперь, похоже, один из его членов прикоснулся к дару бессмертия.
Это, воистину, великий дар, и Эллана планирует отнестись к нему бережно — преумножать мудрость, защищать справедливость и все такое. Инквизиторский титул, еще не отгремевшая слава по всему миру и мощная армия станут хорошим подспорьем.
Слухам о ее бессмертии требуется еще года три, чтобы распространиться по Тедасу; бесконечный поток паломников в Скайхолд из ручья превращается в реку, но Кассандра по-прежнему читает с Элланой «Щиты и мечи» в секретности и покое спальни, Варрик пишет похабные рассказики, пользующиеся популярностью, Дориан язвит и дразнит всех, кто под руку попадется, и они — Инквизиция, клан, семья, что-то такое.
Спустя еще десять лет слухи становятся истиной, изредка подвергаемой сомнениям, и Лавеллан решает, что пора тронуться с места. Покидать Скайхолд тяжело, даже стены там кажутся родными, каждый камень хранит память о чем-то важном, но Эллана уже понимает, что умение уходить ей пригодится.
Она навещает Кассандру, обосновавшуюся в заново отстроенном Теринфале — в чем немалая заслуга ее казначея, Варрика Тетраса. У них, конечно, проблем полон рот, и им очевидно по душе разбираться с ними; некоторых людей вернее всего убивает безделье.
Кассандра тяжело прихрамывает на правую ногу («Дракон. Спроси лучше Варрика») и много говорит о планах на будущее, Варрик подслеповато щурится и шутливо жалуется на угнетение со стороны Леди Искательницы («Как думаешь, стоит ли мне поднять восстание?»).
Дориан обосновался в Оствике — откуда пишет бесконечные письма в Тевинтер, умудряясь плести политические интриги, не выходя из дома — и представляет Лавеллан своего «ну, ты понимаешь».
Нутыпонимаешь — дворянин из рода Тревельянов, он младше Дориана лет на пятнадцать и умудрился получить благословление магистра Халварда Павуса незадолго до его смерти, что Дориан называет не иначе как подвигом во имя любви. Он даже не пытается сделать вид, что все несерьезно, и ему как будто неловко за свое счастье.
— Я не собираюсь скорбеть об утраченной любви вечно, — заверяет его Эллана.
— Хорошо, потому что у тебя есть для этого все возможности, — смеется Дориан.
Виски у него совсем седые.
Леди Вивьен встречает Эллану изящными выпадами и ласковым прикосновением руки. Молоденькие маги готовы душить друг друга за право попасть ей в ученики, а пара обаятельных антиванцев, очевидно, делит с ней не только дом, но и постель.
— Ты можешь остаться у меня настолько, насколько пожелаешь, дорогая моя, — говорит Вивьен, и впервые на памяти Лавеллан в ее голосе проскальзывает что-то материнское.
Эллана вежливо отказывается — она пришла попрощаться, а не сделать расставание более мучительным.
Железный Бык нигде не задерживается подолгу, и найти его оказывается непросто. Он всегда пишет равнодушные и информативные письма и всегда стискивает Эллану до треска в ребрах при встрече. Они выпивают в одной из тысяч придорожных таверн, делятся новостями, шутят о несмешном; к Быкам за последние годы прибилось несколько новеньких, но они потеряли Глыбу и Скорнячку. Крэм по-прежнему зовет Эллану «ее милостью», он отпустил волосы и то и дело поправляет их, чтобы прикрыть отсеченное ухо.
- Ты могла бы попутешествовать с нами, босс, - предлагает Бык. – Какое-то время. Бессмертный боец – это, конечно, немного нечестно, но, демоны побери, до чего эффективно!
- Драться с твоим отрядом – всегда немного нечестно, - льстит Лавеллан, и Бык довольно хмыкает.
Нежности, с которой он смотрит на своих ребят, хватило бы на десяток отцов.
Лавеллан ограничивается письмами к прочим бывшим соратникам — из тех, чей след не затерялся в Тедасе — полными любви, уважения и с безжалостно вырезанным прочь сочувствием.
В конце концов, им всем предстоит умереть. Эта мысль приводит ее в ужас.

После череды прощаний Эллана возвращается в свой клан и на девяносто семь бессмысленных и бестолковых лет становится Хранительницей.
Она не может разделить с другими своего бессмертия, но само ее существование становится для них подтверждением, что их вера не напрасна. Лавеллан прилежно выполняет свою роль, передает знания, учит Первого, а затем Вторую и Третьего. Потом она хоронит Первого, Третьего, а затем Вторую. Четвертая снова становится Первой, все идет по кругу, галлы везут аравели по изумрудной траве, охотники почтительно кланяются ей.
От того, чтобы хранить немногочисленные знания, как яблоки в погребе, нет никакого проку. Яблоки, к тому же, имеют неприятное свойство ссыхаться. Лавеллан почтительно слушают на Арлатвенах, но ей, в общем-то, нечего сказать, кроме того, что у них нет и не может быть будущего — без земли, политических союзов и ресурсов, но с больной страстью к утраченному прошлому — поэтому она молчит.
Однажды она собирает вещи и уходит, и все слишком уважают ее, чтобы осмелиться возразить или попросить остаться.
Смотреть на то, как новый Священный поход или время пожрут ее Народ, Лавеллан совсем не хочется, а помешать им она не в силах. Солас, в конце концов, тоже не придумал ничего лучшего, чем научиться вовремя сбегать.

Командор Серых рыж, курнос и легко краснеет — простой деревенский парень, каких сотни. Подчиненные обожают его за простоту и справедливый нрав, а бело-голубая униформа с грифоном волнует девчонок помладше и помечтательней. С Лавеллан Командор тоже приветлив, не спрашивает о причинах, немного сетует на то, что Орден переживает не лучшие дни, угощает наливным яблоком с красным бочком.
Эллана лелеет надежду, что скверна отсечет от бесконечности короткий и четкий отрезок, даст ей лет двадцать, не больше, уравняет ее шансы со всеми остальными. Бессмертие оказывается на редкость утомительной штукой, и она не знает, куда ее деть.
На Посвящении Лавеллан — единственный новобранец, зелье в тяжелом позолоченном кубке пахнет кровью и лирумом, а на вкус оказывается как моча.
Командор смотрит на нее круглыми голубыми глазами и Лавеллан понимает, что что-то пошло не так, и с трудом удерживается от того, чтобы закатить глаза. А ведь хороший был план.
— Еще глоток, может быть? — спрашивает Командор неуверенно.
— Этот вкус будет преследовать меня вечно, — мрачно шутит Лавеллан сама с собой и снова прикладывается к кубку; второй глоток кажется хуже первого.
Впрочем, ей выдают униформу, мушкет и койку; Лавеллан ходит в патрули на Глубинные Тропы, отмечает успешные возвращения в тавернах и заводит любовника, рыжего и смешливого. Вскоре к Ордену присоединяется немногословная эльфийка, еще через какое-то время их в постели оказывается трое.
По осени на Глубинных Тропах становится непривычно тихо, а Командор на несколько дней делается мрачен и задумчив, а потом отправляет большой отряд в Вейспхаут. Эллану к нему не приписывают, но зато в него входят Рыжий и Эльфийка — Эрвин и Риана — и Лавеллан подает прошение о назначении, которое оказывается удовлетворено.
Из Андерфелса Эллана возвращается в одиночку, с вестью о том, что начался Шестой Мор.

Он длится двенадцать лет и заканчивается битвой под Вал-Шевином, где Архидемона, основательно потрепанного пушечными ядрами, убивает Страж Роланд, малолетка, неизвестно как сумевший к нему подобраться.
На торжественных похоронах звучит много речей, пафосных и тяжеловесных, цитируются высказывания Алистера Тейрина, в подлинности которых Лавеллан искренне сомневается. Насколько она помнит короля Алистера, он предпочитал придурковато-шутливую манеру общения, но публика всхлипывает и глубоко и тяжко вздыхает, а у подножья позолоченной статуи благоухают пышные охапки цветов.
В речах звучат опасные намеки на то, что Серые Стражи исполнили свой долг, и теперь их жертвы больше не будут нужны.
Эллана привычно не пытается никого ни в чем убедить; она сообщает новому Командору, что ее время пришло, и уходит на Глубинные Тропы, чувствуя себя как никогда чужой на празднике жизни. Командор получил свою должность, потому что оказался единственным выжившим из всего гарнизона, и кажется не очень довольным своим карьерным взлетом, но он немедленно организовывает торжественное прощание и тройной залп, а большего от него и не требуется.

Глубинные Тропы после Мора — на редкость спокойное место. Эллана достигает Орзаммара без всяких происшествий, любуется на огромные статуи Совершенного Белена, пробует гномскую кухню — та оказывается совершенно несъедобной — с интересом слушает разговоры в таверне. В Орзаммаре Стражей уважают — у гномов хорошая память, и они еще не забыли ферелденские отряды, пришедшие помочь им занять Боннамар.
Глубже под землю Эллана уходит с солидным запасом провианта и краткой историей королевского рода в пяти томах — подарок младшего принца.
После пары месяцев бесцельных блужданий по Глубиным Тропам Лавеллан набредает на тейг, где обитает Архитектор, деформированная тварь ростом под семь футов, вежливая, немного застенчивая и бесконечно одинокая.
Архитектор помнит Героя Пятого Мора — и скучает по нему — а также времена, когда Порождения Тьмы в большинстве своем не имели разума, так что им с Элланой есть о чем поболтать. Кроме прочего, его народ очевидно обречен, так что у них, на вкус Лавеллан, даже слишком много общего.
— Я изготовил средство, способное остановить Зов, — рассказывает Архитектор однажды — предположительно — вечером. — Но оно не избавляло от трансформаций, и потому Серые Стражи приняли решение, что Зов... является естественным следствием для того, кто перестает быть человеком.
— Ух ты, — восхищается Лавеллан. — Да мы безнадежны.

Снова поднимается на поверхность Эллана спустя тридцать лет, совсем заскучав в компании Порождения Тьмы.
Мир медленно меняется — лучше вооружается, изобретает новое, перевирает историю — и Лавеллан со стороны наблюдает за ним. Ферелден становится демократической республикой со смертью последнего Тейрина, в Орлее после двух революций устанавливается конституционная монархия; Кунари заключают с Тевинтером мирный договор, а потом развязывают войну, эльфы признаются национальным меньшинством, в Ривейне вспыхивает инфекция, унесшая жизни четверти жителей страны, Серые Стражи окончательно уходят в прошлое, как и храмовники, как и многое другое.
Эллана открывает в себе пристрастие к мороженному и тяжелому року.
В каком-то году она встречает Абеласа, и какое-то время они пытаются держаться вместе. Ничего хорошего из этого, разумеется, не выходит — только мрачное многозначительное молчание над тарелками спагетти и мисками салата по вечерам и над кружками кофе — наутро; разговоры не клеятся, выходят душными и тяжелыми. Общая тайна не развязывает язык — совсем наоборот, и им друг с другом невыносимо тоскливо.
У Элланы с Абеласом в целом оказывается мало общего, хотя благодаря сексу на это удается какое-то время закрывать глаза. Абелас, правда, довольно консервативен, предпочитает спальню любому другому месту в девяти случаях из десяти и кусается, кончая. Зато разговоры после секса выходят на редкость расслабленными, что, в общем-то, неудивительно.
В конце концов, они расстаются, хотя, конечно, не навсегда — и Абелас, в лучших традициях, уезжает на мотоцикле почти что в закат.

Шестого джустиниана 14:38 Эллана прогуливается по музею Инквизиции в Вал-Руайо, лакомясь восхитительным черничным мороженым с цельными ягодами. Ей нравится этот город, а в местном пабе хорошая медовуха и знакомый скрипач, который знает ее недостаточно долго. К тому же, ее портреты ей льстят.
В холле висит небольшой плоский телевизор с выключенным звуком; Лавеллан обращает внимание на красную ленточку в правом верхнем углу — «экстренный выпуск». Вежливый смотритель, весь седой и в костюме в полоску, по ее просьбе добавляет громкости.
Диктор говорит о вспышке эпидемии, о мерах, принятых властями, и Эллане требуется довольно много времени, чтобы факты в голове приобрели стройность.
Ух ты, думает она, языком выцепляя ягоду.
Дракон над Вал-Руайо должен выглядеть впечатляюще. Жаль будет Великий Собор и Большой Театр.
Эллане на самом деле не верится в конец света, один она уже остановила, еще шесть — несчастные неудачники вроде ее, и на этот раз тоже найдется какой-нибудь герой поневоле. Может быть, если им повезет.
Седьмой Мор поднимает голову в Орлее.

@темы: Dragon Age, Far Cry 3, Far Cry 4, Абелас/фем!Лавеллан, Джейсон/Аджай, Сут - графоман, м!Тревельян/Дориан

URL
Комментарии
2015-05-24 в 13:06 

Lissiel
Бродячая звезда
седьмой
Я тут рассыплюсь блёстками, можно? *критическая ошибка словарного запаса, вызванная перегрузкой восхищениеметров*

2015-05-24 в 14:51 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
Lissiel, конечно, рассыпайся со всем удобством!

URL
2015-05-24 в 14:59 

feyra
• EVIL LAUGHTER •
слава цареубийце, прочитала второй миник еще вчера ночью и он разбил мне сердце вдребезги, без остатка((((
мне безумно нравится абсолютно все, даж не буду пытаться подобрать слова, потому что слов не существует, я узрила Лавеллан и она пронзила меня насквозь ((((
слишком прекрасно, чтобы быть правдой
то, что творится у тебя в голове, следовало бы превратить в искусственный интеллект, я считаю хд брульянт на брульянте
ну и у тебя просто сногсшибательный слог и стиль повествования, я это уже говорила, но считаю нужным повторить

2015-05-24 в 15:18 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
feyra, я тож считаю, что заслуживаю бессмертия :shy:
я тронута оч и смущена

URL
2015-05-24 в 15:21 

feyra
• EVIL LAUGHTER •
слава цареубийце, хотя бы искусственного! <3
ваще канешн тема моров волнует мое слабое сердце, тема мужиков тоже, кккккомбо

2015-05-24 в 15:27 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
feyra, в данном тексте не так уж много мужиков, можно было бы и побольше :depr:

URL
2015-05-24 в 16:10 

feyra
• EVIL LAUGHTER •
слава цареубийце, побольше мужиков ожидается летом, тут прям квинтэссенция великолепия, особенно меня беспокоит тройничок в СС, который трагично-драматично распался хд

2016-03-29 в 21:04 

механический братишка
Йаррис /// В доме было десять тысяч двеpей, но она выходила в окно ©
"Седьмой"

Охнихренасебебожечки *____*
Ка-ак мне нравятся твои разнообразные версии того, куда уводят дорожки всех спутников и героев после окончания Инквизиции...
Совершенно потрясная AU, похожая на вихрь, который закручивается вокруг бессмертной Лавеллан... а она какбе движется сама, время течет вокруг неё, но в то же время она смотрит на всё отрешенно... и такой у неё характер интересный :heart:
Архитектор няшенька и Абелас (с предпочтениями) - прекрасны ;З

Спасибо... *тысячасердец и бегущий смайл с сердечком, который с ноута не найти*
:heart::heart::heart:

критическая ошибка словарного запаса, вызванная перегрузкой восхищениеметров
вообще я полностью согласна с этим, и всё это написано после устранения перегрузки

2016-03-30 в 01:29 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
Йаррис, :shy::shy::shy:
забавно, что после этого текста у меня начался кризис осознания собственной смертности, который длится до сих пор :lol:
спасибо огромное, тысяча огромных спасиб :heart::heart::heart::heart: пусть их сила не сожжет тебя, а только обогреет.
архитектор и абелас - недооцененные и прекрасные! :heart:

URL
   

Массаракш

главная