22:44 

slowpoke department

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
в результате расследования было обнаружено, что несколько улик, подтверждающих участие автора в фб, было утеряно в процессе проведения следственных действий. сут постановил приобщить материалы к делу.

black sails, лондон 18 века/джон сильвер (джен), 1000 слов

Из-за дождей земля размякла, превратилась в болотистую жижу — то и дело в ней увязали тяжело груженные повозки, и кое-кому это было на руку: словно из ниоткуда сразу появлялись два-три крепких парня, приподнимали ось, толкали — и получали в награду за свои труды пару монет. Были они обыкновенно грязны, но по осени и в начале зимы являли собой неотъемлемую часть лондонской действительности.

Сильверу скоро исполнялось тринадцать — дата рождения была назначена самолично, потому что в точности ее никто не знал, — но выглядел он младше из-за невеликого роста и общей щуплости. Он не заходился чуть что кашлем, как Джеффри, и не был весь покрыт оспинами, как Рябой Джек, но правда была такова, что сильные и высокие парни имели куда больше возможностей подзаработать. С охотой его взяли бы разве что в работный дом, но Сильвер слышал рассказы об этих местах и постановил для себя, что подастся туда, только если жизнь покажется ему решительно недостойной продолжения.

Пока же кладбище Банхилл совсем его не манило, а в том, чтобы урвать монетку-другую, Сильвер показал себя мастаком. Даже прозвища своего он удостоился, получив от одной пожилой дамы целый серебряный шиллинг: сочиненная им история оказалась настолько трогательной, что мэм то и дело промокала кружевным платочком тяжелые набрякшие веки. По воскресеньям Сильвер с другими мальчишками ходил к церкви просить милостыню — и в совершенстве освоил искусство невинного взгляда, а удачно подловив момент, можно было навязаться в провожатые кому-нибудь из приезжих, которые обыкновенно скупо отсчитывали пару мелких монет. В целом, Сильвер мог с уверенностью заявить, что дела его совсем неплохи.

Нынешний день, однако, не задался: шел дождь, прохожих было мало, и у лотков не толпился народ, а значит, и стащить что-нибудь почти не представлялось возможным. К тому же совсем развалился левый башмак; Сильвер примотал подошву куском бечевки, но ее то и дело приходилось поправлять.

Сильвер как раз соображал, где бы разжиться новыми башмаками (проще всего, конечно, было снять их с какого-нибудь упившегося вдрызг работяги, да только где найди работягу с мальчишескими ступнями?), когда заметил, что к нему вальяжной походкой богатых джентльменов направляются старые знакомцы: чахоточник Джеффри и Красный Гарри.

— Это, что ли, Джон Сильвер? — спросил Гарри, остановившись перед ним и уперев кулаки в бедра. — Мы тут слыхали, что у тебя праздник.

Сильвер подозрительно прищурился, и Джеффри тихо пояснил:

— Твой день рождения.

Это было не совсем правдой — дата, которую Сильвер назначил, наступала лишь через два дня, но спорить он, конечно, не стал, и с широкой улыбкой заверил:

— Вам не соврали!

В тот же миг Гарри и Джеффри кинулись к нему, схватили за руки и за ноги; Сильвер сперва попытался было сопротивляться, но как только понял, что бить не будут, — расслабился. Мальчишки подкинули его в воздух, громко крикнули:

— Раз!

Было немного страшно — и от того, что оказался в воздухе, и от того, что его уронят в изрытую подковами и подошвами ботинок грязь, но Сильвер засмеялся.

— Тебе сколько там будет? — прокричал Гарри после шестого раза.

— Тринадцать! — громко сказал Сильвер.

Его подкинули еще восемь раз (по количеству лет и еще один — на счастье) и поставили на ноги. Голова у Сильвера немного кружилась, Джеффри запыхался и старательно дышал через нос.

— А теперь — идем, — велел Красный Гарри. — У нас для тебя кое-что припасено.

Конечно же, не отозваться на этот призыв было решительно невозможно — Сильвер, и думать забыв о несчастном башмаке, поспешил за приятелями. Шли они долго, по пути то и дело шутливо толкая друг друга; Гарри рассказал, как на днях один мальчик, на лодке возивший по Темзе господ, ненароком задел леди, и та повалилась в воду — прямо в роскошном платье и с кружевным зонтиком в руках.

Сильвер заслушался — и по сторонам глядеть перестал, а потом, как история кончилась, сразу сообразил:

— Да мы, выходит, идем в Мурфилдс?

Гарри выглядел не очень довольным его прозорливостью, проворчал себе под нос:

— Не вышло сюрприза... Но у психов-то ты еще не был?

Сильвер с готовностью подтвердил, что бывать в Бедламе ему еще не доводилось. Любопытство закололо так, будто репей попал под рубашку, — он невольно ускорил шаг, и Джеффри жалобно попросил:

— Джон, погоди, я не могу так быстро...

Пришлось сбавить шаг.

Бедлам оказался похож на замок, а вовсе не на дом умалишенных, как Сильвер его представлял, и вела к нему небольшая тополиная аллея — деревца отбрасывали невысокие тени. На входе Гарри уплатил шесть пенсов, и равнодушный человек с сонным лицом, спрятав монеты, пробормотал:

— Проходите.

***

— В общем, тогда я его и увидел, — сказал Сильвер. — Не сразу, конечно. Сперва глазел на прыгающих сумасшедших — один даже умел ходить колесом.

Флинт спросил сухим, надтреснутым и совершенно не своим голосом:

— Как он выглядел?

Сильвер тысячу раз пожалел, что сунул любопытный нос в книгу и увидел интригующую подпись, а потом додумался спросить, и две тысячи раз — что, услышав от Флинта сентиментальное "Томас Гамильтон, человек, которого я имел честь знать", не прикусил свой болтливый язык.

Он подумал о том, чтобы соврать, — но приятная ложь, как назло, даже в мыслях звучала неубедительно, а убедительная — не сочинялась.

— Выглядел больным, — сказал Сильвер, решив остановиться на полуправде. — Но спокойным. Мы, знаешь, пришли посмеяться, а в итоге — я проговорил с ним, пока меня не потащили... ну, неважно куда. Собеседник из него был что надо. Разговаривал со мной, как будто я тоже был лордом.

Флинт улыбнулся — с такой нежностью, что Сильверу захотелось отвернуться.

— Да, — тихо сказал Флинт. — Томас был... необыкновенным. Все, кто говорил с ним, это понимали. Я тоже...

Он резко замолчал. Сильвер с тоской подумал о том, что необыкновенный Гамильтон, конечно же, давно мертв, что Флинт все еще страдает из-за этого, и что ему, Сильверу, к огромному сожалению, не наплевать.

Будь Флинт расстроен по какому-нибудь обычному поводу — из-за проблем с дисциплиной или общего осознания несовершенства мира, которое настигало его довольно часто, — он, несомненно, искал бы утешения в обычных средствах: роме или постели. Но Сильвер не дожил бы до своих лет, не умей он разбираться в людях, — и сомневаться не приходилось: если сейчас Сильвер попробует вовлечь Флинта в поцелуй и вступит в борьбу с пряжкой его ремня, его действия вряд ли будут восприняты с благодарностью.

— Я... — начал Сильвер, еще не зная, что скажет дальше, но ощущая острую потребность произнести хоть что-то.

— Уходи, — перебил Флинт.

— Я мог бы...

— Нет, — сухо отрезал Флинт. Он прикрыл глаза, откинувшись на спинку стула, и лицо его стало выглядеть отрешенно-несчастным. — Ты бы не мог.



джеймс флинт/джон сильвер, томас гамильтон/миранда гамильтон/джеймс флинт
осторожна! magic crap, рейтинг R, 1200 слов

В любой деревне каждая девчонка знает: если кто-то в семье заболел, нет средства вернее, чем отсечь лапки живому кроту и изготовить из них амулет. Хорошая мать, если заметит, что стала злобно коситься соседка, отправит мужа на охоту, а после — осторожно изымет из тушки поясничный позвонок, чтобы вырезать на нем человеческое лицо. Любой бабке известно: овечье сердце, истыканное иглами, защитит от ведьмы лучше любой молитвы.

В Лондоне, конечно, на подобное высокомерно хмыкнут: глупости, суеверия. Но у палачей неизменно находятся покупатели; виселичные веревки, языки и большие пальцы мертвецов — товар ходовой.

Миранда — примерная ученица своей матери, достойная наследница своей бабки, и ей доступно значительно больше, чем тем женщинам с тряскими пальцами, что замуровывают в стены черных котов и читают линии судьбы по рукам. Миранда выучилась тончайшему искусству заглядывать в будущее, освоила умение защищать то, что ей дорого; Томас, разумеется, ни о чем не знает, но ему и не нужно знать.

Он любит с отчаянной, по-юношески непосредственной страстью — свою жену, каждого из своих любовников и, конечно же, свои идеалы. Стоит особому блеску поселиться в глазах Томаса (верный признак того, что он снова влюблен) — как немая кухарка по приказу госпожи душит петуха, и Миранда перебирает теплые внутренности, чтобы убедиться: мужу не грозит ничего страшнее отказа.

Все меняется, когда Томас знакомится с человеком по имени Джеймс МакГроу; глаза мужа сияют, в доме непрестанно говорят о великих свершениях, куриные сердца все как одно чернеют, а на вкус отдают гнилью. Много лет назад, когда Миранда в слепой самоуверенности юности сочла, что в совершенстве постигла свое ремесло, она решилась на приворот: ее невежество стоило ей возможности выносить дитя, а ее мужчине — жизни. Пережив мучительный выкидыш, Миранда зареклась обращаться к тем областям запретной магии, что слишком тесно связаны с человеческой кровью и плотью, но когда внутренности последней из птиц, что приносит ей Марта, оказываются кишащими могильными червями, Миранда осознает с обреченной решимостью: нет той цены, какую она не готова заплатить за жизнь Томаса.

Когда рок подходит так близко, не помогут ни птичьи косточки, ни резные фигурки из бирюзы, ни лоскутки кожи. Защитную магию можно упрятать в любую форму — и, поразмыслив, Миранда решает: вскоре она преподнесет Томасу особую, драгоценную книгу.

Миранда готовит амулет долго и тщательно, посылает угрюмую Марту добыть то желчь повешенного, то плаценту у падкой на деньги повитухи. На каждой странице она выводит невидимые знаки кончиками пальцев — те потом долго болят и порой кровоточат, и Миранда покупает плотные перчатки. Томас принимает томик Марка Аврелия с улыбкой, гладит ладонью кожу (не зная, конечно, о том, с кого ее сняли), благодарно целует Миранду в уголок губ.

«Обещай мне, — просит Миранда, — что ты будешь бережно хранить мой подарок. Это книга много для меня значит. Я хочу, чтобы теперь она принадлежала тебе».

Томас обещает, и Миранда, успокоенная его словами и его улыбкой, представляет себе, как рок пораженно отступает за границу тьмы, которой она окутала мужа.

Спустя три месяца жизнь напоминает Миранде: мужчины редко хранят обещания.

***

Сильвер верит во все помаленьку: в Бога, в дьявола, в судьбу, в суеверия, даже самые нелепые. Это практично, думает он. Все равно что прятать монеты в разных ботинках и разных карманах. Знавал он людей, которые предпочитали голодать, но не расстаться с серебряным крестиком, а в юности долгое время делил матрас с парнем, который кидал в муравейник живых лягушек, а потом делал из их косточек талисманы (те неплохо расходились среди ворья). Еще раньше, пока жива была мать и они ютились в маленькой комнатке под чердаком, по соседству с ними обитала старуха, про которую все знали, что она — ведьма. Среди мальчишек бытовало мнение, что старуха та варит в котле детей, которым не посчастливится угодить в ее руки; дернуть ее за облезлую шаль считалось верхом героизма, а кинуть камнем вслед — поступком, достойным христианина. Джон был одним из немногих, кто старался держаться от нее подальше. Зимой их район накрыло неожиданное поветрие кори, и многие их тех, кто кричал «ведьма!», перестали появляться на улице. Что за этим последовало, маленький Джон не понял (догадался лишь спустя несколько лет) — однажды вечером мать заперла дверь их каморки и прижала его к груди, прикрыв уши ладонями.

Трезвый Флинт ни во что особенно не верит, пьяный — непоколебимо убежден в том, что он проклят. Чутье, предостерегавшее Сильвера не дразнить соседскую старуху, подсказывает ему: капитан может быть в чем-то прав.

— Нет, — уверенно возражает Мади (в темноте Сильвер почти не различает ее лица, только белки глаз блестят, как кости). — Тому, кто проклят, не будет везти. На удачу заговаривают, удачу выторговывают у тех, кто может ее дать. Может, кто-то плохо наколдовал ему мути? В Англии есть колдуны?

— В Англии кого только нет, — хмыкает Сильвер.

Мади делает к нему шаг, берет его руку в свои и прижимает к груди — чуть пониже ключиц, чуть повыше привлекательных округлостей. Сквозь слой грубой ткани Сильверу что-то впивается в ладонь.

— Может быть, у него есть это? — с сомнением спрашивает Мади. — Защита. Палец, или язык, или глаз, который забрали у еще живого, а потом сделали его мертвым. Может, английские колдуны не уважают тех, у кого просят? Может, на твоем капитане начертали знаки, но плохо? Такое тоже бывает.

Ее беспокойство и тепло ее тела развеивают тревогу — Сильвер улыбается и обещает проверить.


Сильвер выполняет обещание со всем возможным тщанием; Флинт ухмыляется, но, трахнувшись разок, он на час-другой всегда становится расслабленным и мирным. Сильвер исследует его татуировки подушечками пальцев, а шрамы — языком; никакой черной магии, только чернила, огрубевшая кожа и соль, и все это больше похоже на постельные нежности, чем на попытку убедиться в чем-то. Когда Сильвер прижимается щекой к внутренней стороне его бедра, Флинт чуть шире раздвигает ноги — в его исполнении этот жест не несет ни капли покорности — и жестко берет за волосы, направляя. Сильвер проходится губами по головке полувставшего члена, обводит ее языком, с удовольствием подмечая, как у Флинта темнеют глаза, втягивает в рот, нижней губой ощущая торопливое биение пульса.

Флинт смотрит на него, не отрываясь; грудь тяжело вздымается, зубы крепко сжаты, и пахнет от него мускусом, возбуждением и немного — ромом. Взять глубже он не дает — тянет за волосы от себя (вот же гребанная сила воли), ладонью обхватывает бедро, заставляя Сильвера перебраться повыше.

— Теперь я, — хрипло говорит Флинт; на узкой койке не так уж много пространства для маневра, и он задевает ладонью обрубок ноги, но Сильвер ухитряется не вздрогнуть, а Флинт, кажется, и вовсе не обращает на это внимания.

Когда Флинт оказывается сверху, нависая, болтающийся на его шее амулет опускается Сильверу точно на грудь. Сильвер пристрастно изучил вещицу, даже расспросил о ней — он прихватывает ее ладонью, в который раз убеждаясь: просто дерево.

Флинт целует его пальцы и фыркает, будто сам собой раздосадованный.

— Зря я тут лежу, что ли? — интересуется Сильвер, сглаживая неловкость, и легкомысленно думает (тому, как просто ему дается бесстрашное решение, очень способствуют сжавшиеся на соске губы): в конце концов, на его стороне Бог, дьявол и судьба — хоть что-нибудь защитит его от этого магического дерьма.

***

Спустя пару десятков средней паршивости лет Флинт говорит ему:

— На память, — и протягивает проклятую книгу.

Сильвер знает, что та принадлежала сперва английскому лорду, Томасу Гамильтону, а позже — «миссис Барлоу», вдове этого самого лорда. Оба расстались с книгой незадолго до смерти — в том, что Флинт хочет отдать ее, чудится что-то зловещее, а Сильвер привык доверять интуиции.

— Прочитаешь хоть одну чертову книгу в своей жизни, — добавляет Флинт и улыбается так, что Сильвер думает: да будь ты проклят.

— Верну, когда снова увидимся, — обещает он, принимая подарок.

Флинт вздыхает, кажется, с облегчением.

— Куда ты денешься, — умиротворенно соглашается он.



dishonored, корво аттано|дауд, 1300 слов
осторожна! упоминается каннибализм; корво — немой
— Вот уж не ожидал, что ты придешь ко мне, — хмыкнул Дауд; тлеющая сигара вспыхивала теплым оранжевым светом, когда он затягивался. — На этот раз, по крайней мере, я вовремя отозвал своих людей — не придется искать их бессознательные тела по подворотням.

Он молча принял из рук Корво лист бумаги, пробежал глазами написанное и невесело хмыкнул.

— Это не мои, — сказал он, и когда Корво извлек ручку и пузырек чернил, закатил глаза. — Аттано, я же бывший наемный убийца. Я знаю язык жестов.

«Твои люди повсюду», — сказали пальцы Корво. — «Я не верю, что ты ничего не знаешь об этих убийствах».

— Знаю только, что они происходят, — сказал Дауд.

Пальцы Корво потребовали: «Помоги мне».

— Глаза Чужого, — выдохнул Дауд. — Не хочу показаться неблагодарным ублюдком, Аттано — но мне, честное слово, не до твоих мертвых баб.

«Императрица вознаградит тебя за помощь», — пообещал Корво.

— Императрица, — скептически произнес Дауд.

«Я буду благодарен».

...так и получилось, что спустя три дня Дауд оказался в тюрьме.


У первой из них были глаза ведьмы.

Он убил ее быстро, ослепленный гневом. Он забрал у нее глаза и оставил в опустевших глазницах две розы.

Вторая смеялась, как ведьма.

Он совладал с собой; убил ее медленно. Она сопротивлялась, как обезумевшее от боли животное, когда он извлекал из нее горло, она умерла в муках, как того и заслуживала.

Третья раскладывала карты в своей жалкой лачуге на краю города.

Он лишил ее пальцев, одного за другим. Она выла и давилась кляпом из собственной юбки; когда он оставил ее тело лежать, скрючившись, на полу, за останки немедленно принялись крысы. Он перенесся на подоконник, чтобы они не съели и его, и смотрел, пока белого не стало больше, чем красного.



— Больной ублюдок, — пробормотал Дауд. — Это я не про убийцу, про твоего натурфилософа.

Корво беззвучно рассмеялся.

«Пьеро знает свое дело», — сказал он. — «И умеет держать язык за зубами».

— Пьеро лапает трупы, — огрызнулся Дауд. — Ладно. Хочешь знать мое мнение — ты ищешь психопата. Смерть долго была моим ремеслом, и поверь мне — мы не с ремесленником имеем дело. Поговори со шлюхами... проклятье. Ну, напиши шлюхам. Уверен, они вспомнят пару клиентов со странностями.

«Больше ты ничем не можешь помочь?» — спросил Корво.

— Нет, — сказал Дауд. — Впрочем, знаю я одну женщину...


Он не помнил, чем выдала себя четвертая.

Он раздвинул ее ребра и голой ладонью добрался до теплого мокрого сердца — красного, как роза в ее волосах. Должно быть, роза и помогла ему ее вычислить.

Пятая была одной из бригморских шлюх — он узнал ее, на мгновение увидев в толпе.

Только сила, дарованная Чужим, помогла ему ее настигнуть — ведьма умела драться, но он был проворнее, сильнее, опытнее. Только после того, как закончил с ней, он обнаружил, что ранен. Ему не удалось бы добраться до Затопленного квартала, если бы не Томас — бледный, испуганный, шептавший «ты только держись».



— Ничего себе, — одобрила Лиззи, наградив Дауда увесистым хлопком по плечу. — Какой красавчик. Он твой?

— Мой, — сказал Дауд, наслаждаясь сложной гаммой эмоций, возникшей на лице Корво. — Так что держи-ка руки при себе.

— Есть шанс, что я уговорю тебя поделиться? — деловито спросила Лиззи. — Впрочем, ты, наверное, не за этим.

Дауд вкратце рассказал ей об убийствах, и Лиззи поморщилась.

— Я режу только пальцы и только за дело, — фыркнула она. — Этот же даже не позаботился о том, чтобы обчистить их после того, как убил. Гнилое дельце, Дауд. Не лезь в него, если можешь. Я говорила тебе, что с Бригмором дело нечисто — и ты сам не свой вернулся. Может, на этот раз послушаешь?

Дауд посмотрел на Корво и с трудом удержался, чтобы не сплюнуть себе под ноги от досады.

— Не могу, Лиззи, — буркнул он.

Она улыбнулась, демонстрируя подточенные зубы.

— Ладно. Так что насчет поделиться?


***
Корво уговорил Дауда переночевать во дворце; Дауд согласился скорее из любопытства, чем из-за чего-либо еще. От Корво оказалось не так-то просто отвязаться — ближе к полуночи он явился к Дауду, и пальцы его так и запорхали. Похоже, он успел принять ванну — от Корво едва уловимо пахло благовониями.

— Честно слово, Аттано, — проворчал Дауд, стараясь казаться недовольным. — Предполагается, что ты должен меня недолюбливать.

«Немногие понимают язык жестов», — пожаловался Корво. — «А ты был исполнителем. Говорят, стоит винить руку, а не клинок».

— В отличие от клинка, я сам решаю, куда бить, — возразил Дауд.

«И чувствуешь вину».

— Где ты постиг такие глубины всепрощения? — вкрадчиво спросил Дауд.

Корво пожал плечами; пальцы его замерли, и Дауд испытал абсурдное желание попросить не молчать.

Он уже сам готов был начать говорить — о чем угодно — когда пальцы Корво вновь пришли в движение.

«Ты согласился помочь мне, потому что чувствуешь себя виноватым?»

— Ты задаешь сложные вопросы, — признал Дауд. — Я не забыл, как ты держал клинок у моего горла. Но... я не знаю. Я столько людей убил... странно в этот раз быть на другой стороне.

«Та женщина говорила про Бригмор. Что там случилось?»

Дауд не любил вспоминать о Бригморском особняке, сейчас же пришло на ум — если он расскажет Корво о том, что спас Императрицу, это, вне всякого сомнения, сильно изменит его мнение о Дауде.

— Ничего такого, — сказал он. — Убил пару ведьм.


Руки и шею ее украшал жемчуг; она носила белое и вплетала в волосы светлые ленты.

Он онемел, увидев ее. Осознание, почему он выжил, когда должен был погибнуть, настигло его, как откровение свыше. Девочка с картины из проклятого особняка должна была умереть — и он один во всем мире знал об этом.

Он не испытывал к ней той ненависти, что вызывали в нем ведьмы — он убил бы ее тихо и безболезненно, вскрыл ее тело и изъял бы все семена, что они посеяли в ней. Он был уверен — они уже прорастают, питаясь от ее плоти и крови.

Она должна была умереть, он должен был убить ее — а прочее не имело значения.



Утром Корво зашел, чтобы сообщить:

«Сегодня я должен сопровождать Эмили. Ты можешь подождать здесь, если хочешь, но, мне кажется, ты не хочешь».

— Я присмотрю за вами, — решил Дауд, выбираясь из слишком мягкой постели. — В конце концов, пару месяцев назад я охранял одного аристократа. С вами вряд ли будет сложнее. И не бойся — она меня не увидит.

«Я не боюсь», — возразил Корво. — «Спасибо».

Дауд наблюдал за ними с крыш — маленькой девочкой в белом и Корво, следующим по левую руку от нее, на полшага позади. Он был уверен: Корво не боится нападения, он и сам не ожидал опасности, и все же старые инстинкты не подвели, когда Дауд заметил подвижный блик на соседней крыше.

Дауд успел перехватить нападающего на балкончике второго этажа — тот поймал удар его клинка своим, звякнула сталь, и внизу зашумели. «Наверху!» — пронзительно закричал кто-то, и Дауд понял, что сейчас по ним будут стрелять, но отшвырнул эту мысль, как несущественную — потому что сквозь линзы противогаза на него смотрел кто-то из его людей.

Никто и никогда — до Билли — не шел против него.

Дауд небрежно отбил выпад предателя, схватил его за противогаз и с силой дернул, стремясь увидеть лицо. В тот же миг грянул залп, остро запахло порохом — и боль впилась в тело Дауда тысячей игл.


— Это Прадклиф, — сказал Дауд, когда Корво явился в его камеру.

«Ты не должен был вмешиваться. Я смог добиться лишь того, чтобы к тебе послали врача. Ты слишком известен».

— Заткнись, Аттано, — попросил Дауд. — Не знаю, когда я отсюда выйду, и выйду ли вообще. Тот, кто напал на твою девчонку... на Императрицу — это Прадклиф. Я нашел его в Бригморе — ведьмы заставили беднягу съесть собственного друга. Когда-то он был Смотрителем, но после случившегося повредился умом. Томас долго с ним нянчился, и мне казалось, что парень пришел в себя.

«Ты уверен?» — спросил Корво.

— Я знаю всех своих людей в лицо, — хмуро заверил Дауд. — Это Прадклиф. Убей его — или засади по соседству со мной, если ты слишком милосерден. Или... Чужой тебя побери, Аттано, помоги мне сбежать.

Пальцы Корво легли ему на запястье, крепко сжали — и это походило на обещание.


Он говорит Томасу, давясь собственной болью: ты нужен мне. Я не смог, я был слишком слаб. Ты нужен мне.

Томас гладит его по голове, повторяет: все хорошо. Все осталось позади. Теперь ты здесь, с нами, со мной.

Он ненавидит себя, зная, что должен сделать. Он говорит: ты нужен мне, чтобы я стал сильнее. Маркус сделал меня сильнее. Сделай для меня то же самое.



...вечером, когда Дауду принесли еду, он обнаружил в хлебе ключ от камеры.

deus ex, адам дженсен/фрэнк притчард, кейс, nc-17, 4000 слов


1.

Фрэнк проснулся посреди ночи — долго смотрел на вращающиеся лопасти лампы-вентилятора, то и дело озаряемые синеватыми отблесками мигалок полицейских машин, а когда стало понятно, что снова уснуть не удастся, босиком пошлепал на кухню. В холодильнике не нашлось ничего, кроме молока для кофе, но Фрэнк проявил чудеса настойчивости и обнаружил еще и безвкусные вафли в шкафчике для полотенец.

Инфолинк издал тихий сигнал, напоминая владельцу об активности системы. С тех пор, как Дженсен вернулся к работе, Фрэнк не выключал его даже на ночь; а после того, как тот пропал на несколько дней и пропинговался уже в Сингапуре — привык иметь работающий компьютер на расстоянии вытянутой руки. (После Сингапура к тому же выяснилось, что кто-то другой направлял Дженсена по его частоте, и Фрэнк чуть пальцы не сгрыз от профессиональной ревности).

Гребаный Дженсен.

Фрэнк выбросил недоеденную вафлю и открыл ноутбук; теплый оранжевый свет залил столешницу и руки, не резанув по глазам. В почте висело одно непрочитанное сообщение от Афины, отправленное общей рассылкой — небось, очередная просьба поработать сверхурочно. Фрэнка оно не касалось — его ненормированный рабочий день предполагал постоянную готовность прикрыть задницу Дженсена, которому недоставало такта совершать противозаконные действия исключительно в рабочие часы. Учитывая специфику его деятельности, незримое присутствие Фрэнка было каким-никаким гарантом того, что он выберется из очередного дерьма; пока Дженсен ползал по вентиляционным шахтам, Фрэнк буквально ощущал, как отмирают его нервные клетки, и сомневаться не приходилось — годам к сорока ему предстояло обзавестись тремором обеих рук и букетом разнообразных расстройств. Ну, по крайней мере, его договор с «Шариф Индастриз» предусматривал солидную страховку.

Инфолинк оповестил о входящем звонке, и Фрэнк закатил глаза, жалея, что Дженсен не может его видеть. Чертово мироздание выбрало безупречный момент, чтобы доказать свою безжалостную ироничность.

— Притчард. Не разбудил? — с подозрительной деликатностью поинтересовался Дженсен, и Фрэнк мгновенно насторожился.

— Сейчас полшестого утра, Дженсен, так что лучше бы тебе иметь хорошую причину для звонка.

— Мне нужна твоя помощь.

Фрэнк втянул носом воздух, стараясь подавить нарастающее раздражение.

— Кто бы сомневался. Надеюсь, в этот раз в деле не замешана женщина?

— Я все расскажу на месте.

— На месте? — озадаченно переспросил Фрэнк. — Дженсен, какого...

— В двух кварталах от твоего дома есть забегаловка, «Лабиринт». Красная неоновая вывеска с быком.

— Да, знаю.

— Я жду тебя там.

Дженсен отключился.

— Черт, — сказал Фрэнк в пустоту. Монитор ноутбука мигнул и приугас — машина перешла в спящий режим. — Черт.

Какого хрена Дженсену понадобилось встречаться лично, да еще в людном месте? У него что, кто-то на хвосте? И что за срочное дело, которое не может подождать до утра? Проклятье, вдруг Дженсен ранен? С него сталось бы обратиться к Фрэнку, а не в больницу, особенно если что-то стряслось со «стражем здоровья»... Фрэнк бестолково сунулся на кухню, потом поспешил в ванную. Вспомнилось: когда он въезжал в квартиру, администратор дома говорил об укомплектованности в соответствии с санитарными нормами. В шкафчике, среди использованных станков от лазерной бритвы и одноразовых бутылочек антисептика, и правда обнаружился нераспакованный пакет первой помощи — не панацея, конечно, но если дело совсем плохо... Фрэнк сунул медпак в рюкзак, потянулся за курткой и тут только осознал, что одет в пижамные штаны и растянутую футболку с Капитаном Америкой. Пришлось торопливо переодеться; никак не находились носки, и Фрэнк обул кеды на босу ногу. Он, конечно, не подумал о зонте — и угодил под дождь.

***

В забегаловке, несмотря на ранний час, было людно. Пахло дешевым маслом и пролитым пивом, сквозь шум голосов доносилась попсовая песенка. Дженсен сидел в углу, похожий на шпиона из дешевого боевика, и изучал меню — судя по всему, совершенно невредимый.

Фрэнк испытал острое желание развернуться и уйти. Для того, чтобы преодолеть порыв, пришлось приложить невероятное волевое усилие, стоившее ему любого намека на хорошее настроение.

— Ну, в чем дело, Джеймс Бонд? — раздраженно поинтересовался Фрэнк, устраиваясь напротив за вызывающе-красной столешницей, навевающей прочные ассоциации с клубничным карамелезаменителем.

— Я взял тебе колу, — невозмутимо сказал Дженсен и отложил электронное меню — голубые строчки погасли, сменившись на изображение лого. — Тебе идет, Фрэнсис.

— Быть мокрым и злым? — огрызнулся Фрэнк.

— С распущенными волосами, — сказал Дженсен и протянул ему салфетку, которую Фрэнк нехотя принял — с волос мерзко капало за воротник.

— Я, вообще-то, не собирался приходить, — соврал он. — Но почему-то подумал: наверное, на этот раз у Дженсена есть уважительная причина вести себя по-мудацки. Решил проверить свою теорию.

— Я не веду себя по-мудацки, Фрэнсис, — возразил Дженсен.

— Ты вытащил меня из дома в полшестого утра, заставив думать, что у тебя проблемы, — сердито возразил Фрэнк и замолчал, потому что светловолосая официантка принесла ему колу, а Дженсену — бокал пива с переливающейся через край пеной, и при ней возмущаться стало как-то неловко.

Дженсен хмыкнул — звук до отвращения напоминал смешок — и сделал глоток. Над верхней губой у него остался белесый след; Дженсен стер его большим пальцем, и Фрэнк яростно подумал: не стоило, блядь, сюда приходить.

— Приятно знать, что ты обо мне переживаешь, — сказал Дженсен и резко посерьезнел. — Но я хотел поговорить о смерти Дианы.

Наверное, у Фрэнка сделалось очень беспомощное лицо, потому что Дженсен отставил бокал, потянулся через стол и сжал его ладонь — будто престарелую родственницу успокаивал.

— Ты не открывал почту? — уточнил он и понимающе кивнул, когда Фрэнк покачал головой.

Убирать руку он не спешил, и Фрэнк был ему за это благодарен.

Он знал Диану года четыре; она всегда угощала его шоколадом, когда забегала в кабинет, и кидала ему на почту ссылки на дурацкие видео. Несколько раз она подвозила Фрэнка до дома, белозубо улыбаясь, когда он критиковал стиль ее вождения (там было, что критиковать). Кажется, она играла на гитаре и была верующей католичкой — на зеркале заднего вида у нее висел крестик...

— Несчастный случай? — растерянно спросил Фрэнк. — Или...

— Остановка сердца, — сухо сказал Дженсен. — У нее стоял имплантат, и он перестал работать. Технический сбой — такое случается, если аугментация изнашивается. Таково заключение медиков.

Ощущение легкого головокружения от обрушившейся на него новости постепенно утихало; Фрэнк передернул плечами и вытянул пальцы из объятий ладони Дженсена.

— Судя по тому, что ты меня вызвал, заключение медиков у тебя доверия не вызывает? Господи, Дженсен, ты ведь не думаешь, что это Шариф ее убрал?

— Нет, — Дженсен ответил сразу, без всяких многозначительных пауз. — Мы оба знаем, что Шариф бывает... не очень чистоплотен в методах, но — нет, он бы не стал.

— Тогда почему мы разговариваем здесь, а не по инфолинку? — спросил Фрэнк, и Дженсен откинулся на спинку пластикового сидения, увеличивая дистанцию. — Дистанционная связь, знаешь ли, была придумана именно для этого — чтобы передавать важную информацию без необходимости пересекаться в пространстве.

— Я не хотел, чтобы кто-то в компании знал, чем я намерен заняться, — Дженсен нахмурился, снова обхватил ладонью бокал, и по стеклу поползла трещина. Он поспешно убрал руку. — Я же бывший коп, Притчард. Семья и коллеги по работе всегда входят в список основных подозреваемых. С семьей я уже говорил.

— Меня ты, однако, не подозреваешь, — не удержался Фрэнк, и Дженсен скупо улыбнулся.

— Она умерла не от того, что ее заговорили до смерти. Так ты мне поможешь?

— Естественно, — сухо подтвердил Фрэнк. — Что от меня потребуется?

Дженсен вздохнул с облегчением — как будто у ублюдка был повод сомневаться в готовности Фрэнка помочь разобраться в этой мутной истории, касающейся смерти Дианы, а может статься — и безопасности всей компании.

— Логи ее переписки, списки входящих и исходящих за последний месяц. Сможешь заглянуть в ее домашний компьютер?

— Дженсен! — возмутился Фрэнк. — Не знаю, сообщил ли тебе кто-нибудь, но я — начальник службы информационной безопасности! Что насчет тебя? Ты знаешь, что делать?

— Встречусь с парой старых друзей из полиции, — неохотно сказал Дженсен — Фрэнк заподозрил, что он предпочел бы не говорить о своих планах вовсе, но слишком привык отчитываться. — Я позвоню, если понадобится узнать что-то еще.

— Не сомневаюсь, — фыркнул Фрэнк.

Дженсен жестом подозвал официантку и расплатился, щедро прибавив на чай. Фрэнк закинул рюкзак на плечо, и они вместе вышли на улицу — дождь уж закончился, пахло ржавчиной и мокрым асфальтом. Было холодно; Фрэнк с тоской посмотрел на свои голые щиколотки.

— Дженсен, — неожиданно для себя самого сказал он. — Почему ты решил, что ее убили?

— Полицейское чутье, — сказал Дженсен, глядя на серое небо. — Тебя проводить?

— Иди-ка ты нахер, — попросил Фрэнк и свернул налево — к своей высотке.

Когда он обернулся, этого бесшумного ублюдка и след простыл.

***

Согревшись в душе и заказав еду с доставкой на дом, Фрэнк, обойдя собственные защитные протоколы, просмотрел почту обоих компьютеров Дианы, невольно чувствуя себя копающимся в останках мародером. Потом пришел черед мобильного телефона — Фрэнк сверил номера по общей базе данных и не нашел ничего примечательного: чаще всего инфолинк устанавливал соединение с номерами мужа, сестры и старшей дочери Дианы. В начале месяца она обращалась в клинику ПРОТЕЗ, из коллег по работе созванивалась лишь с Тедом Брюгером — судя по дате, поздравляла с днем рождения; дважды ей звонили из службы доставки, один раз — со стационара церкви, которую Диана посещала по воскресеньям.

В последнюю очередь Фрэнк прочитал собственную почту. В сообщении Афины был указан адрес, где предстояло пройти поминкам. Фрэнк на всякий случай сохранил его — он не был уверен, что придет.

Он, наверное, должен был почувствовать, как к горечи примешивается что-то вроде умиротворения, — Диана верила в бога, умерла в свой срок, и, вероятно, была сейчас в католическом раю — но Фрэнку хотелось злиться на кого-то, хотелось найти виноватых, и чтобы Дженсен от души навалял им. Так естественно было чувствовать гнев в адрес анонимных ублюдков — и таким нелепым казалось грозить кулаком естественному порядку вещей.

Может быть, Дженсен тоже чувствовал что-то подобное.

Фрэнк набрал его, когда вышел на обеденный перерыв в небольшой китайский ресторанчик — он был там постоянным клиентом, и владелица неизменно подсовывала ему печенье с предсказаниями.

— Глухо, Дженсен, — сообщил Фрэнк. — Никакой подозрительной активности, никаких таинственных переписок. Твое чутье тебя подвело.

— Нет, — возразил Дженсен, и Фрэнк разломил печенье с такой силой, что оно осыпалось крошками.

— Я знаю свое дело.

— Да, — согласился Дженсен — голос его звучал глухо, и изредка связь сбоила, пропуская помехи. — В этом я не сомневаюсь, Фрэнсис.

Фрэнк насторожился.

— Дженсен, ты где? Если тебя снова везут в какой-нибудь сраный Сингапур...

— Я в морге, — перебил Дженсен.

— Не на столе? — уточнил Фрэнк и отчетливо расслышал смешок.

— Нет. Я объясню позже.

— Ты объяснишь сейчас! — потребовал Фрэнк — должно быть, излишне громко, и охранник у входа бросил на него обеспокоенный взгляд. — Сперва ты просишь приставить охрану к какой-то... женщине — и обещаешь объяснить позже, но хрен там, никаких объяснений я не дождался. Теперь ты снова ввязался во что-то за спиной у Шарифа — и я, знаешь ли, хочу знать, во что именно!

Какой-то время инфолинк молчал, и Фрэнку показалось, что связь прервалась, — или Дженсен попросту отключился, как последний мудак — а потом его голос вдруг зазвучал совершенно отчетливо:

— Вы с Дианой были приятелями, верно?

— Да, — устало сказал Фрэнк. — Да, и... можем мы перейти к делу?

— К делу, — согласился Дженсен. — Она — не первый человек с отказавшим имплантатом. За последние полгода по сводкам полиции прошли еще четверо. Между жертвами не обнаружили никакой связи, во всех случаях в некрологах указана естественная причина смерти.

— Ты, видимо, снова не убежден? — спросил Фрэнк; как всегда после яркого всплеска эмоций, на него накатила легкая апатия. — Признайся, поэтому тебя и выгнали из полиции — ты портил всем отчетность.

— Нет, — сухо ответил Дженсен — и это был плохой знак, потому что он игнорировал подначки Фрэнка, только когда ему было действительно плохо. — Меня выгнали не поэтому. Есть ли хоть какая-то вероятность, что ты сможешь получить личные дела жертв из клиники?

— Хочешь, чтобы я взломал сервера ПРОТЕЗа? — спросил Фрэнк, невольно понизив голос. — Это серьезные люди, Дженсен. Вероятность того, что они отследят источник взлома... скажем так, довольно высока.

— Я тебя понял.

— Я сделаю это из дома, — быстро сказал Фрэнк, не давая себе времени передумать. — Неловко будет подставить Шарифа. Правда, если что-то пойдет не так, на деньги он все равно попадет — по договору «Шариф Индастриз» обязана предоставить мне адвоката.

— Ты сам сказал, что риск большой, — плохая связь искажала голос Дженсена, заставляя его звучать почти незнакомо, сжирала интонации. — Я не хочу, чтобы из-за моей просьбы у тебя были неприятности.

— Ты — моя главная неприятность, Дженсен, — заверил Фрэнк; он уже начал ощущать себя невероятно крутым хакером, идущим против системы. — Я свяжусь с тобой вечером.

— До вечера, — согласился Дженсен и отключился.

Фрэнк разжал кулак, в котором скомкал записку из уничтоженного печенья.

今天你將失去童貞

Чертов китайский ресторан с предсказаниями на чертовом китайском.

2.

К вечеру адреналин совсем схлынул, и Фрэнк успел четырежды проклясть свое решение взломать сервера ПРОТЕЗа. Три часа он убил только на то, чтобы организовать себе более-менее стабильное подключение, еще полтора понадобилось на то, чтобы замести следы. Речь шла всего лишь о клиентской базе, не о последних разработках и модификациях — но корпорация высоко ценила конфиденциальность.

Ближе к ночи, когда информация стала медленно переползать на портативный носитель, Фрэнк отправился в душ. Голова раскалывалась, в глаза будто сыпанули песка. Фрэнк сунул голову под струю воды, и долго стоял, уставившись на светло-голубой кафель у себя под ногами.

Душ всегда помогал ему едва ли не лучше таблеток — головная боль медленно, будто нехотя отступала. Здорово помогало расслабиться и осознание, что работа сделана; либо его сигнал уже отследили, и завтра утром Фрэнка будут ждать у подъезда, либо все пройдет гладко, и Дженсен получит свои данные.

Фрэнк выключил воду, постоял немного, обтекая — он через раз забывал захватить в ванную полотенце, и слишком уж заливать пол в спальне не хотелось — открыл дверь и замер на месте.

Дженсен в расслабленной позе сидел на его кровати — как будто, блядь, на своей собственной.

— Да ты охренел, — медленно проговорил Фрэнк.

Дженсен поднял на него глаза — в кои-то веки, он убрал линзы очков — и Фрэнку немедленно захотелось трусливо отступить обратно в ванную.

— Привет, Фрэнсис, — поздоровался Дженсен. — Прости, забыл постучаться.

— Шутник хренов, — огрызнулся Фрэнк. — Это мой дом, а не какая-нибудь злодейская корпорация. Ты не можешь просто вламываться сюда, когда тебе захочется. И прекрати так меня оглядывать — уверяю тебя, на мне нигде не припрятано оружие!

— Я знаю, — сказал Дженсен, и не подумав отвести взгляд, и Фрэнка опалило жаром.

Черт.

Он мог бы сказать: «Дженсен, проваливай» — и тот, вне всяких сомнений, подчинился бы, потому что Дженсен все-таки хорошо понимал, какие просьбы произносят только для того, чтобы они были озвучены, а каким следует внять.

— Ты безнадежен, — сказал Фрэнк и направился к шкафу с полотенцами.

Дверца послушно отъехала в сторону, и хотя Фрэнк ожидал этого, он все равно вздрогнул, когда теплая, неестественно гладкая ладонь легла ему на талию — Дженсен, как и всегда, двигался быстро и совершенно бесшумно. Фрэнк почти решился спросить, какого хрена происходит, но испугался, что его подведет голос.

— Наверное, — пробормотал Дженсен куда-то ему за ухо — Фрэнк не сразу сообразил, с чем он соглашается. — Но ничего не будет, если ты не хочешь или не уверен.

Дома не было ни презервативов, ни смазки; вспомнилось, как в восемнадцать Фрэнк оказался наедине с девушкой и ничего не вышло — от мысли, что нечто подобное повторится сейчас, сердце забилось где-то в горле, и Фрэнка отчетливо замутило. Дженсен горячо выдохнул ему в затылок, скользнул ладонью по груди, притягивая в осторожное, ненастойчивое объятье, и стало очевидно: если проблемы и будут, то не оттого, что у Фрэнка не встанет.

— Скажи, если не хочешь, — тихо повторил Дженсен, и Фрэнк чуть не взвыл, потому что он не хотел — и очень хотел, а чертов Дженсен мог бы не спрашивать, мог бы трахнуть его прямо так, вцепившегося в дверцу шкафа, и, конечно, он бы никогда не сделал ничего подобного, потому что хорошие парни так не поступают. Справедливости ради — хорошим парням также не стоило бы врываться в чужие квартиры и тискать их хозяев, будучи при этом стопроцентно гетеросексуальными.

Наверное, Фрэнк молчал слишком долго; Дженсен провел ладонью по его животу, погладил внутреннюю сторону бедра, уговаривая развести ноги, и это был отличный момент, чтобы сказать: «это плохая идея», и, конечно же, Фрэнк его проебал.

— Уже? — шепнул Дженсен, легко коснувшись головки прижавшегося к животу члена, и Фрэнк попробовал выругаться, но захлебнулся вдохом.

Ну отлично, теперь Дженсен будет думать, что он настолько обалденный, что у Фрэнка встает на него от пары прикосновений.

— Фрэнсис, — потребовал-попросил Дженсен, и Фрэнк, трясущейся рукой вцепившийся в его запястье, сердито выдохнул:

— Тебе мозги, что ли, закоротило? Ну... черт побери... обещаю, я не подам на тебя в суд, если ты... что-нибудь сделаешь.

Спиной он почувствовал, как этот ублюдок беззвучно рассмеялся.

— Это «да»? — спросил Дженсен и так тесно сжал пальцы вокруг члена Фрэнка, что тот рванул на себя все полотенца разом, и они стопкой рухнули к ногам.

— Да! — выдохнул он, уже не особенно соображая, что говорит. — О господи, да.

***

Фрэнк всегда представлял утро, в которое он мог бы проснуться рядом с Адамом Дженсеном, как конец света. Без ядерного гриба или ударной волны, выбивающей стекла — это должен был быть камерный Апокалипсис, непременно включающий в себя неприятные разговоры, неловкость, ощущение непоправимости совершенной ошибки и — опционально — самовозгорание.

Впрочем, для светопреставления требовалось непосредственное участие Дженсена — пока же тот спал, глубоко и размеренно дыша, и веки его слегка подрагивали. Этажом ниже играла музыка, что-то медленное и медитативное, а с кухни тянуло горьковатым ароматом — заработала запрограммированная на 8.00 кофеварка.

Конец света начинался довольно приятно.

Фрэнк прикинул возможные варианты, сразу отвергнув тот, что включал завтрак в постель и поцелуй на прощание, и даже нашел безупречный; с некоторым трудом он поднялся с постели, отсоединил мигающий зеленой лампочкой портативный носитель и, оставив его на тумбочке, сбежал в ванную, плотно затворив за собой дверь.

Идеальное исполнение идеального плана.

Фрэнк заглянул в зеркало — на шее темнел засос, обещавший позднее расцвести всеми оттенками лилового — и мысленно благословил человечество, придумавшее свитера с высоким горлом.

Он включил воду и постарался не прислушиваться к тому, что происходит в соседней комнате. Дженсен должен оценить великолепную возможность, взять носитель с данными и тихо уйти так же, как и пришел. Никаких ненужных разговоров, никаких выяснений отношений.

Фрэнк переступил с ноги на ногу и невольно поморщился. Чертов Дженсен. По крайней мере, Фрэнк видел его анализы.

Господи-господи-господи.

Он никогда больше не сможет произнести при Дженсене слово «пожалуйста».

Из спальни раздался шум, и Фрэнк прикрыл глаза. Блядь, Дженсен умудрялся проскользнуть незамеченным через кишащие наемниками многоэтажные здания — и не в состоянии был тихо сбежать от случайного любовника. Фрэнк прислонился лбом к кафельной плитке и приготовился подождать еще немного, прежде чем выйти и плеснуть себе виски.

В конце концов, сегодня его могли арестовать.

Дверь в ванну приоткрылась, и Дженсен, возмутительно сексуальный в одних только брюках, озадаченно спросил:

— Фрэнсис, все в порядке?

Фрэнк отпрянул от стены, как малолетка от проститутки, и зачем-то прикрыл ладонью засос.

— Да, — быстро сказал он. — Я... я...

Дженсен пару секунд молча смотрел на Фрэнка, а потом расстегнул пряжку и, когда брюки упали к его ногам, шагнул из них, как гребаная Афродита из морской пены. Трусы он, правда, снял жестом менее эффектным.

Целовался Дженсен крепко и бескомпромиссно, вжимая Фрэнка лопатками в стену; если это и был прощальный поцелуй, то явно со всеми бонусами и дополнениями.

— Мне нужно идти, — прошептал Дженсен.

«Зрачки» в его глазных имплантатах были огромными.

— Ага, — выдохнул Фрэнк.

Он обнимал Адама за шею, отчетливо ощущая бедром чужой полувставший член, и казалось совершенно естественным плотнее прижаться к нему пахом.

Адам вздрогнул и снова полез целоваться; ладони его соскользнули с бедер Френка на ягодицы.

— Ничего, что... тебя... не смущает? — пробормотал он.

— Что мы, вроде как, трахаемся в моем душе? — спросил Фрэнк и привстал на носки, когда пальцы, которые ночью успели побывать сперва у него во рту, а потом в заднице, прижали его член к другому, побольше.

— Аугментации, — хрипло пояснил Адам.

— Твою мать, Дженсен! — возмутился Фрэнк — он снова был заведен до чертиков, и говорить убедительно не получалось. — Я думал, ты знаешь... Если бы ты кому угодно дал понять, что хочешь его — спустя полчаса он уже ждал бы тебя в постели с раздвинутыми ногами... Я имею ввиду... любой, кроме меня...

Судя по ощущениям, щеки горели, как лампы аварийного освещения.

— Я понял, — заверил Адам, легонько поцеловал Фрэнка в бровь — и снова двинул рукой.

3.

Есть хотелось настолько, что Фрэнк не стал звонить в службу доставки — сам сбегал в ближайший супермаркет и только по пути обратно вспомнил, что опасался ареста.

Шариф, судя по всему, что-то знал — по крайней мере, он звучал крайне позабавленным, когда соглашался дать Фрэнку внеплановый выходной.

Утолив голод, Фрэнк на всякий случай облазил всю квартиру, не нашел никаких скрытых камер — и засел за изучение данных, скачанных с серверов ПРОТЕЗа.

Разгадка лежала буквально на поверхности: у всех погибших из списка Дженсена оказался один и тот же врач.

Адам наверняка уже изучил все, что Фрэнк ему скинул, и, надо думать, был на полпути к квартире или офису доктора Суворовой, но стоило подстраховаться — и Фрэнк вызвал Адама по инфолинку.

Он не ответил.

Фрэнк подавил растущее волнение заодно с желанием связаться с Шарифом. Судя по послужному списку Адама, он мог справиться с сорокалетней женщиной.

Фрэнк несколько раз повторил себе, что все в порядке — и снова полез в сеть клиники. Насколько ему было известно, по протоколу ПРОТЕЗу предписывалось хранить все видеозаписи в течение полугода; взломать личный кабинет врача, было, конечно, немного сложнее, чем добраться до клиентских баз — но если была вероятность, что это поможет Дженсену, оно того стоило.

Фрэнк аккуратно попробовал влезть в их сеть — и обнаружил дыру, словно для него сделанную. Похоже, тот, кто защищал сервера ПРОТЕЗа, жаждал поймать нарушителя; Фрэнк размял пальцы и подумал: «хрен тебе».

Другой сюрприз, куда неожиданней первого, Фрэнк обнаружил, просканировав узел, содержащий всю информацию о действиях доктора Суворовой. Он был открыт, словно супермаркет в черную пятницу.

— Черт, — пробормотал Фрэнк; соблазн был слишком велик, и он, не забывая отслеживать враждебную активность, заглянул в папки.

ПРОТЕЗ считывал показатели всех установленных аугментаций; Фрэнк пробежался глазами по списку и вздрогнул, выхватив из сотни имен знакомое: «Дженсен, Адам».

Показатели отчаянно сбоили. Фрэнк просканировал папку — как будто в собственной сети работал, а не хакал чужую — и обнаружил червя. Работа была мастерской, код — сложным настолько, что Фрэнк затруднялся определить весь его функционал. Сомневаться не приходилось в одном — программа была вредоносной, и, судя по скачущим данным, у Адама уже отказали инфолинк, модуль взлома, имплантат возвратного дыхания и левая рука.

Фрэнк на автопилоте просканировал папку, озаглавленную «Гонзалез, Диана», нашел следы того же червя — и только тогда у него затряслись руки.

Нужно было связаться с Шарифом — пусть вышлет Малик, команду врачей, да хоть отряд наемников; плевать, насколько Адам будет недоволен — если перестанет работать сердечный имплантат...

Сеть оповестила Фрэнка о входящем сообщении — а потом они посыпались градом:

«ip84320340878 привет»

«ip84320340878 мало времени»

«ip84320340878 я впустил тебя потому»

«ip84320340878 что ты кое что украл»

«ip84320340878 чистая работа»

«ip84320340878 предлагаю сделку»

«ip84320340878 дай мне час чтобы замести следы»

«ip84320340878 и я уберу червя»

«ip84320340878 и больше не появлюсь в детройте»

«ip84320340878 ты сразу проверил папку а.дженсена»

«ip84320340878 он тебя нанял7»

«ip84320340878 не трогай сеть час и я»

«ip84320340878 уберу червя»

«ip84320340878 начнешь копировать я узнаю он умрет»

«ip84320340878 я знаю ты читаешь»

Фрэнк снова взглянул на код червя — ему понадобилась бы пара суток, чтобы расшифровать его, и вдвое больше — чтобы найти способ лечения. Тот, кто разговаривал с ним, убил Диану и еще четверых — скорее всего, чтобы сбыть имплантаты на черном рынке, снова активировав их после смерти предыдущих носителей, — и все они заслуживали справедливости, и хрена с два она восторжествует, если у Фрэнка не будет доказательств.

Фрэнку, наверное, стоило чувствовать себя виноватым за то, как легко ему далось принятие решения.

«ip??????????? хорошо»

Код червя начал исчезать — цифра за цифрой.

Следом стали пропадать файлы из папок, способные доказать вину доктора Суворовой.

4.

Стоило отдать Дженсену должное: он стучал в дверь, пока соседи не попросили его угомониться — и только тогда влез в квартиру Фрэнка через окно.

— Не хочу тебя видеть, — сразу сказал Фрэнк. — Насколько мне известно, твой инфолинк теперь исправно работает. Если понадобится...

— Прости, — перебил Дженсен. — Фрэнк, прости, я не должен был заставлять тебя работать вслепую...

— Ты не должен был спать со мной, потому что думал, что умираешь! — рявкнул Фрэнк. — Ты хоть представляешь, как дерьмово это выглядит? Пожалуйста, Дженсен, просто иди нахуй и оставь меня в покое!

— Я спал с тобой не поэтому, — сердито возразил Дженсен, и Фрэнк с трудом подавил желание дать ему в морду — остановило лишь осознание, что он может сломать себе пару костей.

Пришлось ограничиться повторным «иди нахуй», но Дженсен упрямо продолжил:

— Муж Дианы назвал мне фамилию ее доктора. В ПРОТЕЗе можно быстро попасть на прием к нужному человеку, если хорошо заплатить. Я расспросил Суворову о Диане — как свидетельницу, не как подозреваемую. Она дала мне ложную наводку. Два часа спустя у меня начали сбоить аугментации, и я понял, что действовать придется быстро.

— И все-таки ты нашел время, чтобы потрахаться, — прошипел Фрэнк.

Дженсену хватило совести отвести взгляд.

— Я потерял след. Других зацепок не было. Я думал, у меня нет шансов.

— Несчастный ты идиот, — выдохнул Фрэнк; желание орать ушло, осталась лишь тупая усталость. — Знаешь, я бы заметил, если бы ты умер. Только представь, какую палитру радостных эмоций я бы испытал, осознав, что у нас был предсмертный секс.

— Я повел себя как мудак, — с раздражающей готовностью согласился Дженсен. — И ты злишься. Я это заслужил.

Фрэнк хлопнул в ладоши.

— Хоть в чем-то мы согласны! А теперь выметайся.

— Когда я пытался добраться до Суворовой, поняв, наконец, что она причастная к этим смертям, я чувствовал, как мои аугментации отказывают. Одна за другой. Это было на редкость дерьмовое ощущение.

— Прости, что я не рыдаю от жалости, — закатил глаза Фрэнк, но Дженсена оказалось не так-то просто сбить с мысли.

— Инфолинк отключился первым. Я думал, что скоро умру — и больше всего жалел о двух вещах: что я не смогу вернуть Меган ее матери, и что чертова связь не позволит мне напоследок услышать твой голос.

— Заткнись, — сдавленно попросил Фрэнк. — Просто замолчи, потому что...

— И, судя по тому, что сказал мне Шариф...

— Стоп, что? — резко переспросил Фрэнк; желание простить Дженсену все грехи тут же схлынуло. — Он тебе все рассказал?

— Сразу, как я пришел в себя, да. Сказал, ты рыдал у него на груди.

— Я не рыдал, — процедил Фрэнк. — Я был расстроен тем, что сучка смылась, только и всего. И если ты скажешь, что я принял неправильное решение — клянусь, на следующем задании я заведу тебя под первую попавшуюся турель.

Дженсен улыбнулся — даже не потрудился сделать вид, что принял угрозу всерьез, хоть и чувствовал себя виноватым.

— Вообще-то, я хотел поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь.

— Благодарность принята, — заверил Фрэнк. — Можешь проваливать.

Дженсен внимательно посмотрел на него — точно как тогда, сидя на кровати в этой же спальне, — и больше всего на свете Фрэнк хотел бы, чтобы его пульс не начинал частить от этого взгляда.

— Я очень виноват, — сказал Адам. — Ты не представляешь, как сильно я жажду загладить свою вину.


@темы: Флинт/Сильвер, Томас/Миранда, Сут - графоман, Адам/Фрэнсис, Dishonored, Deus ex, Black Sails, падре, я согрешил

URL
Комментарии
2017-01-20 в 08:37 

Aihito
хозяин огурца. гигантская огнедышащая спаржа. ТЫКВА, ПРИ!
Госпаде) какое дивное утро! "Мурчит и закидывает сердцами")))

2017-01-20 в 18:54 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
Aihito, закутываюсь в твой отзыв, как в одеялко ♡

URL
   

Массаракш

главная