22:18 

деанона пост

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
во второй раз ходила на галеры за "черные паруса" и пойду в третий, потому что команда ламповая, эрудированная и очень упоротая матчастью. призываю присоединиться всех, кому зашел канон, и в отдельном порядке, по просьбе команды, впечатленной портфолио, призываю Подлинный Коркоран :-D (я не знала как подкатить и сделала это вот так).
rose_rose — чудесный капитан, талантливый, ответственный и спокойный, как океан в штиль, Melis Ash — прекрасный гетнодженовый автор, Lazurit — магистр матчасти 80lvl; у нас был крутейший коллажист *Амели* (крутой настолько, что я поняла, как коллажи могут быть классными) и шикарнейший дизайнер Йаррис :heart: что еще важней, все они — хорошие люди, и игра с ними — всегда тихая гавань среди штормов пожизневки :heart:





чарльз вейн, джек рэкхем, печальный джен, 400 слов
Море билось о камень. Джек слышал его, но не мог видеть, и было в этом что-то неправильное. За долгие годы он привык к запаху соли и гниющих водорослей, крикам прожорливых чаек и пенистым гребешкам волн; привык к тому, что просмоленные доски покачиваются под ногами.

У моря он встретил Энн, молодую и отчаявшуюся, и Чарльза, молодого и злого.

Сейчас толстые стены, поросшие зеленоватой плесенью, отделяли Джека от всего, что он любил.

Будь он птицей поважней — ему, пожалуй, приносили бы бумагу, книги и свечи; где-нибудь в камере наверняка бы имелось окно, а скверная еда не кишела бы червями.

Но, по крайней мере, Джек слышал море.

Оно помогало скрасить часы и дни ожидания, проведенные на гниющей соломе, остро вонявшей мочой. Джек обернул запястья тряпицами, ради изготовления которых пришлось пожертвовать частью наряда — чтобы какая-нибудь зараза не попала в натертые кандалами ранки, — жевал вычищенный от долгоносиков хлеб и думал о том, как ему повезло. Он мог угодить в тюрьму в юном возрасте, когда у него не было ни друзей, ни прозвища — но, спасибо гулящей Фортуне, она сперва свела его с Чарльзом.

Чарльз всегда был из тех, кто, наткнувшись на препятствие, будет биться об него, пока не разнесет в щепки; Джек неизменно предпочитал обходные пути. Чарльз любил драться, Джек — договариваться, Чарльза всегда боялись, Джека — никогда не принимали всерьез. Будь Джек проклят, если сама судьба не предначертала им партнерство.

Когда они впервые встретились, Чарльз сказал: «Я не стану тебя бить, ты, небось, ни черта не научен давать сдачи», — или нечто похожее, но за точность цитаты Джек бы не поручился. С тех пор Джек научился давать сдачи, но редко прибегал к этому умению; Чарльз, впрочем, так и не выучился читать иначе, чем по слогам.
Шаги в коридоре едва не застали Джека врасплох. Потом дверь в его камеру открылась, натужно скрипя, и Джек немедленно ослеп от невыносимо яркого фонаря.

— Джек Рэкхем, — произнес незнакомый голос. — Дождался, ублюдок.

Ему помогли встать и повели на свет, к морю и шуму разноцветной толпы. Ноги чудовищно затекли, рассвет жег глаза, но Джек глотал свежий соленый воздух и шалел от него похлеще, чем от рома. Море колотилось о камень крепости, как в запертую дверь.

Почерневший от влаги деревянный помост и толпа зевак ждали его.

Шмыгающий носом чиновник в поношенном картузе высморкался, откашлялся и развернул приговор.

Джек улыбнулся.

До встречи в Аду оставалось совсем немного.

сильверфлинт, 200 слов
Нассау жарок и криклив, пестрит яркими красками, пахнет рыбой, нагретым солнцем деревом и горьковато-сладким пойлом; он приветлив и равнодушен, как опытная шлюха.

Джону Нассау нравится больше всех тех мест, где ему довелось побывать, — и уж точно больше, чем дождливый чопорный Лондон. Тут все делают от души, не оглядываясь на других — пьют, дерутся, трахаются. Должно быть, дело в том, что помереть в Нассау проще простого — от ножа в подворотне, от лихорадки из тропиков, от захлестнувшей палубу волны, от пули, пущенной в беспорядочной сумятице абордажа.

Флинт — из тех, у кого под золотым загаром ямайского солнца еще жив англичанин. Когда команда спрыгивает за борт причаливающей к берегу лодки — по колено в теплую соленую воду, — он только хмыкает, и — единственный — не торопится сойти на сушу.

В городе ждут раскрашенные девки и разбавленный ром; у Флинта с последнего абордажа припасены книги и, кажется, пара-тройка-десяток мрачных мыслишек.

Джон думает обо всех этих девках, их умелых руках и отзывчивых губах, наигранном смехе и стройных ножках под чуть засаленными подолами юбок.

О том, что в Нассау на то, чтобы быть кем-то другим, просто нет времени.

И задерживается, чтобы перекинуться с Флинтом словечком-другим.

флинт/роджерс, рейтинг R, 400 слов
Роджерс ни в чем не похож на Томаса: иначе говорит, иначе спорит, иначе держит голову, иначе целуется. Томас вел беседу с уверенной мягкостью, возражал — всегда благожелательно и с величайшим вниманием к аргументам собеседника; Томас держал голову так, словно все время вглядывался куда-то вдаль, целовался, как будто говорил без помощи слов.

Роджерс строит диалог так, будто ведет морское сражение; чем сильнее он злится — тем четче цедит слова, когда чувствует, что повышает голос — прикрывает глаза на мгновение и сглатывает, заставляя себя успокоиться. Однажды Флинт проследил за тем, как мягко опускается его кадык.

Осанка у Роджерса — как у человека, который привык, что за спиной его шепчутся, и отчаянно стремится сделать вид, что этот шепот не достигает его ушей. Флинт целует Роджерса, когда они в очередной раз не сходятся во мнениях, точно зная, что не должен этого делать; губы Роджерса, неподатливые и строгие, похоже, солидарны с ним — но когда Флинт отстраняется, Роджерс хватает его за плечо. Взгляд у него растревоженный и темный, в линии рта угадывается назревающий вопрос, и черта с два Флинт позволит ему произнести хоть слово.

В кабинете губернатора пахнет воском, нагретым на солнце деревом и морем. В Нассау везде пахнет морем.

Роджерс целуется, крепко прижимаясь губами, но почти не касаясь языком; он напряжен и неловок неловкостью человека, не привыкшего к прикосновениям, и Флинт почти готов послать все это к черту. «Ты не хочешь меня», — мог бы сказать он; всегда есть черта, перед которой можно успеть остановиться, но Роджерс подается к нему бедрами, чтобы тут же отпрянуть, и Флинт шипит: «К черту твой хренов самоконтроль».

Роджерс целуется так же, как спорит — пытается не сдавать позиций, не терять голову, — но споры удаются ему лучше. Цивилизованность сползает с него, как позолота с меди, и под кружевами и строгим камзолом Флинт обнаруживает мужчину, вздрагивающего всем телом, если сжать его сосок, и дрожащего от тщетных попыток не прижиматься бедрами. Роджерс не догадывается развести ноги, но захлебывается вздохом, когда Флинт бедром раздвигает их сам.

К запаху воска и моря отчетливо примешивается тяжелый аромат мускуса.

Роджерс отворачивается, зажмурившись, когда ладонь Флинта, стараясь быть нежной, пробирается под его исподнее, и Флинт хрипит: «К черту твой хренов стыд», прежде чем окончательно лишиться его самому.

Это ничем не похоже на то, что было у них с Томасом, но куда хуже другое: время сожрало детали и смазало память об ощущениях, и Флинт уже не помнит — не вспоминает сейчас — как именно все было тогда.

вудс роджерс, брат его, суровый джен, суровая матчасть, рейтинг R за исторические подробности, 1000 слов
Та осень в Лондоне выдалась на редкость пасмурной и холодной. По ночам с Темзы наползал густой туман, к утру оседавший влагой на оконных стеклах, и слугам было велено непрестанно топить камины, чтобы разогнать зябкую сырость, стремящуюся поселиться в комнатах. Томас вздыхал и говорил, что это ни к чему, но в его улыбающемся взгляде Вудс угадывал теплую благодарность. Томас давно уже превратился из болезненного мальчика в энергичного мужчину, но память о том, как по ночам Вудс прислушивался к его свистящему дыханию, все еще жила в сознании и не блекла со временем.

У него были, конечно, и иные причины для беспокойства — в частности, управление делами компании, требовавшее беспрестанного участия, — но жизнь Томаса, его здоровье и благополучие всегда волновали Вудса больше всего прочего. Он считал себя человеком немногих привязанностей — но вернее было бы сказать, что Томас был единственным в своем роде. Доверие, которое Вудс испытывал к брату, было абсолютным, любовь — безграничной (хоть он подчас и стыдился выражать ее словами, не желая выглядеть сентиментальным), и только поэтому однажды Вудс сел напротив в глубокое кресло и, стараясь подавить противную мелкую дрожь в руках, сказал:

— Мне кажется, я болен.

Томас нахмурился, отложил книгу и подался к нему, ласково накрыл пальцами колено, безмолвно прося продолжать.

Вудс мог бы умолчать о своем... душевном расстройстве, заставлявшем испытывать странное, противоестественное удовольствие от чужих страданий, о жажде их причинять — и не рисковать потерять любовь и уважение брата. Признаться ему — значило поставить Томаса перед неприятным выбором, открыть ему то, что, возможно, сам Томас предпочел бы не знать.

Но Вудс ощущал себя человеком, преступившим закон: в конце концов, мысль о преступлении — уже половина преступления, и он хотел, чтобы ему вынесли приговор.

Томас выслушал его молча, не перебивая и не переспрашивая. Вудс все ждал, когда брат уберет ладонь и с отвращением отстранится, но Томас только крепче сжал пальцы. Вудс никогда не отличался богатым воображением, да и окружающими почитался за человека строгого, рационального ума, но, пока губы сухо описывали его душевный недуг, Вудсу представлялось осуждение в глазах Томаса, разочарование — в тоне, неприязнь — в жестах...

— Я думаю, об этом не стоит знать никому, кроме меня, — сказал Томас, когда Вудс закончил.

Вудс медленно выдохнул, глубоко вдохнул. Дрожали теперь не только руки, но и колени. Томас встал, и Вудс готов был вскочить следом — но брат только отошел к конторке, чтобы налить ему бренди с содовой. Он выглядел бледнее обычного, на лбу пролегла тонкая складка — как всегда, когда Томас задумывался о чем-то, требующем усиленной работы разума.

Вудс принял бокал и сделал глоток. Горло обожгло, горячая волна прошлась по телу, согревая заледеневшие руки.

— Ты хороший человек, — медленно сказал Томас. — Я читал, что Бог наделил нас пороками, чтобы мы, преодолевая их, становились лучше, послал испытание каждому — по силе воли его. Должно быть, Всевышний хорошего мнения о твоей душевной стойкости.


Грязь на улицах начала покрываться тонкой корочкой изморози к утру и трещала под копытами лошадей. Вудс молился больше и чаще, чем когда-либо в жизни — он, как и положено доброму христианину, посещал англиканскую церковь по воскресеньям, но на проповедях обыкновенно занимал свой ум чем-то более земным. Молитвы помогали успокоить и дисциплинировать разум — в этом и заключалась их особая ценность.

Томас ни разу не вспоминал о состоявшемся разговоре — за что Вудс был ему благодарен — пока однажды, в понедельник утром, не явился в спальню брата, будучи полностью одетым.

— Я хотел бы, чтобы ты поехал со мной, — сказал Томас. — Насколько я помню, на сегодня у тебя запланирован ужин с судьей, но до той поры ты совершенно свободен.

— Ты слишком много знаешь о моих делах, — пробормотал Вудс, с некоторой жалостью расставаясь с мыслью о том, чтобы провести это утро в постели с книгой.

— Это касается нашего недавнего разговора, — пояснил Томас. — Экипаж уже готов, я жду тебя.

Он стремительно вышел, и Вудс поспешил заняться своим туалетом. Подобная скрытность была откровенно не свойственна Томасу — и Вудс не мог подавить непрошенное беспокойство, порожденное незнанием. Он спустился к ожидающему экипажу спустя десять минут, ежась от по-зимнему морозного воздуха.

Карета неторопливо ползла по улицам, и Вудс размышлял о том, что стоило бы сменить на ней оси перед зимой, когда экипаж свернул на Тайберн-роуд, и Вудс наконец понял, куда они направляются. Вскоре до них донеслись гомон толпы и резкие выкрики торговцев, предлагавших собравшимся джин, пирожки с угрем и печеную картошку. Вудс не удержался и выглянул в окно.

Он сразу увидел «тайбернское дерево» — помост пока пустовал, но на наспех возведенных подмостках вовсю суетился народ. Зрители победнее толпились чуть позади, время от времени где-то вспыхивали и быстро утихали потасовки.

Экипаж остановился. Их карета была не единственной — собственный извозчик Роджерсов тут же начал беседу со знакомцем, тоже сидящим на козлах и то и дело прикладывающимся к фляге.

Толпа вдруг притихла, беспокойное шевеление людской массы приостановилось. К помосту подъехала телега, на которой стояли двое: у одного были связаны руки, вторым, вне всяких сомнений, был палач, который со спокойной деловитостью принялся надевать на шею мерзавца петлю.

Томас открыл окошко, впуская промозглый ветер. Приговоренный встряхнул головой, огляделся и громко, хрипло крикнул:

— Хрена с два я стану каяться! Брал от жизни, что мог... — он запнулся, оглянулся вдруг на палача, будто ожидал подсказки, и закончил. — Хер с вами. Хер с вами!

Телега тронулась, люди взволнованно и возбужденно зашумели. Петля затянулась, и лицо мужчины стало краснеть, будто от натуги. Вудс наблюдал, не в силах отвести взгляда.

Он не знал, кем был этот человек — в конце концов, виселица оказывалась в центре людского внимания каждые понедельник и пятницу, и это не говоря о доках Уоппинга и прочих местах, где преступникам накидывали на шею петлю — но закон признал его виновным, и теперь палач исполнял приговор. В его смерти, в его страданиях, в том, как захрипел этот убийца, насильник или грабитель, не было ничего неправильного или недостойного. Наказание — естественное следствие привнесения справедливости, а закон — это глас цивилизации, который превращает людей в граждан.

Приговоренный разевал рот, как выброшенная на берег рыба. Вудс от природы обладал острым зрением, которое не успели еще испортить часы, проведенные за чтением — он ясно видел, как вздулись на лбу умирающего вены, а на штанах появились темные стрелки там, где ткань пропиталась мочой. Тело его снова задергалось, вновь напоминая рыбу, но на сей раз — в отчаянии бьющуюся на крючке.

Наконец, он затих. К трупу тут же кинулось несколько женщин, которые принялись хватать руки мертвеца и тереться о них щеками. Вудс припомнил, что ходили слухи о том, будто пот мертвеца исцеляет от кожных болезней. Палач терпеливо ждал, пока натешится толпа, снова разразившаяся гомоном, чтобы забрать то, что причитается ему.

Вудс перевел взгляд на брата и улыбнулся. Он казался себе полным сил, сбросившим какое-то тяжкое бремя; мир ощущался ярче и прекраснее, чем прежде.

Томас ответил ему мягкой, осторожной улыбкой. Вудс был уверен, что без слов понял все, что брат хотел ему сказать.если вы все еще задаетесь вопросом, почему в мире все так плохо — вы не были в команде wtf dishonored 2017
котаны, которые котаны, вы сами все знаете. не расстраивайтесь :heart: люблю вас.










эмили, кирин, корво, джен, 350 слов
Карнака пахнет рыбой, солью, гниющими водорослями и гниющими фруктами, шумит своими рынками, борделями и пивнушками, вздыхает разгоряченными каменными улицами, брусчатка которых издроблена подковами, каблуками и временем. Эмили помнит Карнаку немного другой — притихшей и враждебной, но Карнака, кажется, совсем не помнит ее и забрасывает императорский кортеж цветами.

Отец встречает Эмили на ступенях дворца, и в его улыбке, в его глазах — столько любви, что ей хочется побежать к нему, как когда-то в детстве, но она не сбивается с шага и произносит «рада видеть вас в добром здравии, герцог» вместо «привет, папа».

Отец чисто выбрит и по-прежнему предпочитает простоту и практичность в одежде, по-прежнему не расстается с оружием; Эмили не видела его два года, но донесения ее шпионов столь подробны и добросовестны, что этого совсем не чувствуется.

Кирин Джиндош щурится на нее из-за отцовского плеча, стоя на полшага позади.

— Мой главный изобретатель, — с улыбкой говорит отец.

Джиндош прижимает ладонь к груди. Болезненная бледность и заострившийся нос делают его похожим на уроженца Дануолла, но уголком губ он дергает с оттенком былой самоуверенности. Джиндош ненавидит Эмили — молча, сильно, взаимно, — но между ними стоит самый удивительный человек из всех, кого Эмили доводилось встречать, и повисшее в воздухе предгрозовое напряжение лишь заставляет Лизу тревожно повести плечами.

Эмили улыбается.

— А это — моя леди-защитница, — представляет она.

— Вижу, ты нашла мне толковую замену, — с ласковой подначкой отмечает отец.

Лиза коротко, по-военному кланяется. Эмили знает, что та испытывает к Корво Аттано чувство сродни восхищению (Эмили выбрала ее и за это тоже) — и деликатно не замечает, что у нее покраснели уши.

— Покои, разумеется, ждут тебя, — продолжает отец. — А потом мы хотели бы показать тебе нечто совершенно удивительное.

Эмили пережила пять покушений за последние два года, она приучила себя ко всем известным ядам и привыкла просыпаться от легчайшего шороха шагов в коридоре; в Империи нет города, где не было бы ее соглядатаев. Она знает, что Кирин Джиндош страдает острыми приступами головной боли и кратковременными остановками сердца; Джиндош, конечно, осведомлен, что каждым из них он обязан именно ей.

Он бросает на отца всего один взгляд, и Эмили уже знает, что в Карнаке она в безопасности.

У них с Джиндошем, помимо общей ненависти, общая слабость.

корво/кирин, ~300 слов
Он не любит тех, кто стоит у власти: вершителей судеб, честолюбивых мерзавцев, отмеченных по праву рождения — почему бы это? Много лет назад Бездна выпотрошила его со сноровкой опытного таксидермиста, наполнив собой вместо хрупких костей, гниющего мяса, воспоминаний, эмоций; он — кукла-перчатка, в которую Бездна засовывает свою руку, но послевкусие человечности все еще осталось в нем — как флер духов в опустевшей комнате.

Он не любит тех, кто стоит у власти, — но ради Корво, дорогого Корво, он готов сделать исключение.

Или, может быть, не придется.

Призраки неслучившегося будущего интригуют, каждый по-своему. Быть может, Эмили протянет к нему руку, быть может, это будет Корво. В ожидании грядущих решений он видит их все — рисунками на песке, до поры не слизанными волной.

Эмили Мудрая. Эмили Мстительная. Эмили — мертвая.

Корво — герцог Серконоса. Корво — защитник Императрицы. Корво Черный. Корво, ставший воспоминанием.

Кирин Джиндош — один из тех, кого он считает слишком скучным, но дорогой Корво, надо думать, иначе смотрит на мир?

Джиндош умирает — от рук Эмили или Корво, Джиндош кричит, окруженный сиянием электричества, пожирающего его разум, кричит — когда Корво втрахивает его в измятые простыни. Джиндош неприкаянно бродит по своему особняку, превращающемуся в руины, теряя последние остатки рассудка. Джиндош остается главным изобретателем — по воле Императрицы — и равнодушно предает ее, когда появляется шанс. Джиндош опускается перед Корво на колени, клянясь новому герцогу в верности, опускается на колени с самодовольным «я смогу лучше», опускается на колени у постели с остывающим телом. Джиндош умирает — отравленный преемником Корво.

Призраки неслучившегося будущего интригуют, подступают все ближе. Делайла, преисполненная решимости, уже на пути в Дануолл, и ее прибытие станет вестником перемен, переломных событий, зрелища.

Он с нетерпением ожидает решений Корво — тот никогда не разочаровывал прежде.

И если бы он мог желать, он пожелал бы Корво удачи.

чужой/обыватель (не спрашивайте), ~300 слов
В Бездне не существует пространства и времени; она не имеет иных ограничений, кроме его воли, и все же — ему слишком хорошо знакомо понятие ожидания. В мире людей секунды бесстрастно утекают в никуда, останавливаясь порой лишь для тех, кто носит его метку — разъедающую реальность, как ржавчина железо.

Но когда песок в часах подходит к концу и приходит пора их перевернуть, время исчезает и для людей.

В иные дни прикосновения того, кого смертные называли его Извечным Врагом, Дарящим Жизнь, Обывателем — пока не забыли все имена, что давали ему, но продолжили служить его храму, его Аббатству — подобны каплям растворителя, падающим в краску. Но истончившиеся границы легко пересекать; захлебывающийся вседозволенностью мир, на сутки лишившийся всех законов, отпускает Обывателя легко.

Сперва они были врагами, потом — считались врагами; толща прошедших тысячелетий в Бездне прозрачна, как стекло, но встречаются они всегда там, где все началось.

Обыватель появляется дуновением ветра в запертой комнате, и тогда — он делает вдох.

Ожидание стоит того.

Там, где Бездна хранит окаменевшую память о фигурах в капюшонах, он встречает Обывателя блуждающим взором и лживым языком.

В такие дни руки его всегда беспокойны, а голод — необуздан. Воздух становится напоен запахами, алтарь — холоден на ощупь, кожа — способной ощущать. Их первое — долгожданное — единение всегда торопливо; он кусается и требует еще. Распутная плоть ненасытна: она чувствует жар, и вожделение, и саднящую боль, она кричит, когда хорошо нестерпимо, и задыхается, когда кричать не выходит.

Когда-то Обыватель унес память о нем в свои храмы, и она превратилась в священные книги, оформилась в запреты. Когда-то — еще раньше — его убили на этом алтаре, и ему кажется, это было всего лишь только что.

Он запрокидывает голову; оргазм ударяет его, как нож в горло.

бертрольд/элиза, инцест, ~250 слов
У Элизы черные глаза — зрачок тонет в радужке, как камень в колодце. В шесть лет мать прячет ее за юбку, проходя мимо окон ворчливой соседки, оба сына которой — Смотрители. В десять Элиза не поднимает взгляда, когда приходит в Аббатство навестить брата; ее пальцы то и дело беспокойно мнут край рубахи. В шестнадцать Элиза не красивее других девочек с ее улицы, но все мальчишки хотят урвать у нее поцелуй. В шестнадцать Элиза понимает, как манит запретное.

В восемнадцать Элиза целует Бертольда — его отпускают на день домой, и мать взволнованно хлопочет на кухне. Он шепчет ей «с ума сошла», отстраняя за плечи.

В двадцать — у Элизы больше нет матери. Бертольд узнает обо всем из письма, но вернуться с Морли раньше срока не может. Когда он снова переступает порог их дома — Элизе почти уже двадцать один. Бертольд шепчет ей «прекрати, я же твой брат», но его беспокойные руки — у нее под рубашкой.

Наутро Бертольд, конечно же, говорит, что это не должно повториться.

Лживый язык, улыбается Элиза, когда, спустя месяц, он снова сжимает ее в объятьях.

Ты ведьма, бормочет Бертольд, насытив их распутную плоть. Ты ведьма, но как же я люблю тебя.

Он целует выступающие позвонки на ее шее; Элиза спрашивает, подставляясь под ласку: неужели ты отдашь меня в руки своих братьев?

Бертольд кусает ее, небольно, но ощутимо.

Элиза дразнит его. Она знает: многие зовут Бертольда братом, но только она имеет на это право.

паоло, дауд, частично вера морэй, джен, рейтинг R, ~200 слов
Сигары горчили и оставляли во рту смоляной привкус — дорогое удовольствие на деле оказалось той еще дрянью. Паоло сплюнул вязкую слюну и нехотя сунул обкусанный кончик в рот; солнце палило нещадно, в воздухе пахло нагретым камнем, солью и пылью.

Паоло ждал.

Рука, лежащая в нагрудном кармане, всегда оповещала его о приближении этого человека заранее. Тонкие, пергаментно-желтые пальцы оживали и впивались в кожу, едва ощутимо сквозь ткань рубахи — ногтей на них не было еще тогда, когда Паоло впервые взял иссохшую кисть в руки. Она не пахла ни гнилью, ни плесенью — вообще ничем; ровный срез на запястье темнел давно почерневшей свернувшейся кровью. Долгое время Паоло невольно ожидал, что однажды проснется, ощущая мертвую хватку на своем горле — но со временем он привык к руке, как к кроличьей лапке, привык, как к ножу или пистолету. Он не знал, кем была та женщина и как она умерла, но никогда не забывал, кому обязан тем, что часть ее проделала долгий путь из Дануолла, чтобы осесть во внутреннем кармане его пиджака.

Мертвые пальцы заскреблись, подобно голодной крысе, и Паоло отбросил сигару, прикрыл рот платком и выступил из укрытия — прямо в колючие объятья серебряного ветра. Дауд, седой от рудничной пыли, медленно шел к нему по раскаленной улице, еще не зная, что женщина по имени Меган Фостер отчаянно ищет его.

морган/фем!кастис, инцест, рейтинг R, 450 слов
Они приходят и уходят, громко матерятся, называют чьи-то имена, грубо смеются и курят вонючие сигары, дым от которых сбивается в сизое облако и липнет к потолку, как язык Кастис — к небу. О ней вспоминают, дают ей воду и черствый хлеб, но лучше, когда не вспоминают. На ее разбитой ладони, под грязью и кровью, белый шрам, и Кастис трогает его пальцами, и губами, и языком, чтобы помнить.

Впервые за долгие годы они с братом порознь — Кастис не помнит, как давно не слышала его смеха, не видела лица. Когда Кастис и Моргану было семь, матушка запретила им спать в одной постели и начала запирать двери их спален на ключ; когда им исполнилось по двенадцать, матушка умерла — и больше никто и никогда не пытался разлучить их.

Кличка вожака — Слэкджов; он никогда не заходит к ней сам, но иногда Кастис слышит его голос, закрывает глаза и представляет, как Морган расправился бы с ним. Морган любит смаковать чужую боль; иногда он приходил к ней с окрашенными в алый манжетами и пьяно блестящими глазами, и Кастис раскрывала для него объятия и раздвигала ноги.

Теперь Морган — не единственный, кто был между ее ног, но его отсутствие терпеть тяжелее, чем грубые толчки внутрь и грубые ладони, тискающие грудь, чем насекомых в волосах и запах, будто прилипший к коже.

Однажды то место, где ее держат, затихает — ни голосов, ни смеха, и Кастис боится, что умерла — она не имеет права; ей хочется пить и есть, голод скручивает живот, ее рвет желчью. Она шепчет имя брата потрескавшимися губами, как фанатики из Аббатства повторяют Запреты, и, наверное, поэтому не слышит ни шагов, ни скрежета замка.

Кастис ощущает прикосновение к щеке — и только тогда понимает, что больше не одна. На нее пялятся равнодушные линзы маски; увидев такую однажды, невозможно ее забыть.

Человек в маске — тот самый, что явился в бордель и вырвал Моргана из ее рук — осторожно поднимает Кастис на плечо и переносит на прохудившуюся софу. Он не узнает ее, не говорит ничего, и, наверное, Слэкджов сдох у его ног; Кастис хватает его за рукав, когда человек выпрямляется, хрипит, сдавая себя с потрохами:

— Морган... Где мой брат?

Она едва слышит свой голос. Человек высвобождает руку и смотрит на нее, взгляд ощущается тяжелым и неприязненным даже сквозь линзы.

Потом его пальцы изображают некую последовательность жестов. Кастис не сразу понимает, что это, потом сипло просит:

— Повтори... пожалуйста, повтори.

Он повторяет, снова и снова, пока она не запоминает все в точности, неумело копируя его жесты. Кастис слышала, как Слэкджов говорил, что у брата больше нет языка, но осторожный ублюдок ни разу не назвал место. Неважно, где Морган ждет ее — он ждет, чтобы сжать ее ладонь в своей и дать ее языку скользнуть в его опустевший рот...

Как человек в маске уходит, Кастис уже не помнит.

корво/кирин, постканон, рейтинг R, ~400 слов
Вечер наползает на раскаленные улицы Карнаки, как туман. Вокруг дворца теплым желтым светом вспыхивают фонари; с моря доносится запах соли и ржавчины, из сада — переспевших фруктов. Аттано залпом допивает вино, и Кирин забывает о книге, завороженно следя за тем, как дергается его кадык.

— Устали? — спрашивает Аттано.

Первые два месяца, что Кирин провел во дворце, Аттано читал ему вслух — теперь они поменялись ролями. Прежде — Кирин считал день напрасно потраченным, если какая-то идея не успевала полноценно оформиться в его мозгу. Теперь ощущение удовлетворения собой ему приносит десяток прочитанных страниц.

— Да, — говорит Кирин и захлопывает книгу.

Уже три утра подряд его не тошнит до рвоты, и он не хочет искушать судьбу.

Аттано протягивает ему бокал. У него влажно блестят губы и весело — глаза. Кирин хочет подумать, что он красив, несмотря на возраст, а вместо этого думает: жалостливая мразь. Бокал начинает трястись, и Кирин торопливо пережимает запястье левой руки пальцами правой; проклятый тремор, как всегда, одолевает некстати.

— Вас не мутит? — спрашивает Аттано.

Кирин кривится.

— Только от вашей жалости.

Аттано медленно выдыхает, прикрыв глаза, и улыбается. В конце концов, это не самое грубое, что ему довелось услышать от Кирина. Когда он поднимает ресницы, взгляд у него — прямой и жадный. Кирин до глубины души возмущен тем, как сладко от этого тянет внизу живота.

В период ученичества в Академии Натурфилософии, где только и было разговоров, что о науке, искусстве и сексе, у Кирина были женщины. Тогда — большее удовольствие ему доставило бы вскрытие их мертвых тел; неравнодушный к плотским наслаждениям в целом, Кирин испытывал некоторую брезгливость к интимной близости.

Теперь — Кирину хочется взять Корво за отвороты мундира, дернуть его к себе и подождать — секунды три, не больше — пока тот догадается поцеловать. Кирину хочется почувствовать, как ладони Корво буду скользить по бокам, задирая рубашку, а губы — по уху, шепча пошлые нежности. Хочется ощутить его возбужденную дрожь и, если повезет, — нетерпение в каждом движении. Хочется оказаться под Корво и раздвинуть для него ноги.

Кирин слышал, что отдаваться мужчине — всегда больно, но ничто не может быть хуже ощущения, когда ты заглядываешь в собственный разум и находишь там пустоту; ему страшно, немного, но больше — интересно.

Может быть, дело в том, что Корво, мучимый неясным чувством вины за действия своей дочери, постоянно рядом, и в его отношении слишком очевидна острая симпатия.

Может быть, Кирин просто достаточно глуп — теперь — чтобы считать секс чем-то важным и значимым.

— Я не жалею вас, — говорит Аттано.

Кирин хочет подумать, что Корво — лживый ублюдок, а вместо этого думает, как он красив, несмотря на возраст.

когда все уже забыли о зфб, как о страшном сне, деанонилась моя последняя команда — wtf terry pratchett. а все потому, что сперва капитан забыл отправить список участников оргам, а потом забыл и о существовании команды вовсе :lol: в итоге, собирал списки и разруливал проблемы с оргами рядовой участник. вот такой капитан молодец. пара-пара-пам!

смерть, неведомый, еще двое :З кроссовер с "плио", 450 слов
Свет мира, в который ступил Смерть, разительно отличался от привычного ему, медлительного и ленивого, света Плоского Мира. Солнечные лучи этой вселенной будто торопились залить поле со слегка пожелтевшей, пригнувшейся к земле травой — разница была словно между юным подмастерьем, вприпрыжку спешащим поглощать знания, и профессионалом, степенно шагающим в собственную мастерскую.

Помимо травы поле могло похвастать такими примечательными элементами, как голодные вороны, лакомящие мертвечиной, и собственно мертвечина — в довольно большом количестве. Среди тел торопливо ступала фигура в низко надвинутом капюшоне — ткань реальности взволнованно подрагивала вокруг нее.

Смерть ощутил нечто, отдаленно напоминающее волнение. Антропоморфные Персонификации разных миров обычно довольно заняты, и у них редко выдает возможность встретиться друг с другом.

— ПРИВЕТСТВУЮ ВАС, — вежливо сказал Смерть, и его голос прокатился по полю шорохом погребальных покрывал.

Фигура остановилась. Под капюшоном блеснули яркие точки, похожие на далекие звезды. Потом капюшон слегка опустился в скупом знаке приветствия.

— ВЫ, ДОЛЖНО БЫТЬ, СПЕШИТЕ, — вежливо сказал Смерть.

— Да, — прошелестел бесплотный голос из-под капюшона. Несмотря на бесплотность, в нем, однако, отлично угадывалась усталость. — Музыканты уже начали играть.

Смерть понимающе вздохнул.

— АРИСТОКРАТЫ, Я ПОЛАГАЮ? ОНИ ЛЮБЯТ ОБСТАВЛЯТЬ УБИЙСТВА С МУЗЫКОЙ.

— Да, — снова согласился собеседник. — У вас тоже выдался тяжелый месяц?

Смерть никогда не задумывался о том, есть ли среди других смертей какие-то показатели, которых принято было достигать. Он ответил с некоторой неуверенностью:

— В ЭТОМ МЕСЯЦЕ Я ЛИЧНО ЗАБРАЛ БОЛЬШЕ ДЮЖИНЫ ЧЕЛОВЕЧЕКИХ ДУШ, — Смерть ощутил потребность проявить ответную любопытность. — А ЧТО НАСЧЕТ ВАС?

Ответом ему был тяжкий вздох, от которого трава на поле грустно пожухла.

— Только что был тысяча девятьсот восемьдесят шестой.

— В ЭТОМ МИРЕ, ПОХОЖЕ, ЧАСТО УМИРАЮТ, — посочувствовал Смерть.

— Я всего лишь Неведомый. Территория моей юрисдикции — Семь королевств, — до Смерти донесся еще один тяжкий вздох. — А теперь, простите, я очень спешу. Жених с невестой уже покинули залу.

Неведомый заскользил по полю, не касаясь ногами земли. Смерть проводил его задумчивым взглядом. Как бы ни было сильно в нем желание найти Антропоморфные Персонификации, отвечающие за другие регионы, он пришел в этот мир с определенной целью.

Ткань реальности послушно откликнулась на его прикосновение, и Смерть пошел на зов, ощущающийся, как далекий свет свечи в темной комнате. Он следовал за ним, пока пространство вокруг не изменилось и Смерть не оказался в уютной комнате, полной книг.

За столом сидели двое, оживленно переговариваясь. Смерть сразу ощутил, что один из них являлся воплощением всех смертей, вершивших свою жатву в этом мире; второй был старым другом, за которым Смерть и пришел.

— ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, ГОСПОДА, — неловко сказал Смерть.

Беседа прервалась, и люди посмотрели на него, один — с улыбкой, которая заставила его глаза залучиться морщинками, другой — любопытно прищурившись и огладив ладонью седеющую бороду.

— ВЫ НЕМНОГО ЗАДЕРЖАЛИСЬ В ГОСТЯХ, СЭР, — пояснил Смерть. — НАМ ПОРА.

смерть, ожп, частичная деконструкция мифа об аиде и персефоне, ~900 слов
Черная трава — неподвижная, никогда не тревожимая ветром — скрывала в себе маленькие угольные цветки. Сверкали обсидиановыми боками налитые яблоки, выглядывая из-за чернильной листвы. В пруду медленно, с чувством собственного достоинства, скользили карпы.

Мор глубоко вздохнул и улыбнулся. Мало кто мог сказать, что предвкушает встречу со Смертью, но ближнее окружение всегда почитало Мора человеком если не странным, то, как минимум, «с особенностями».

В царстве Смерти, где Время не имело власти, ничего не изменилось, и это наполняло его, уже тридцатилетнего, чувством смутного удовлетворения — и, к тому же, будило в душе некоторую ностальгию. Мор вновь почувствовал себя юным подмастерьем, когда направился к черному особняку, по пути заглянув в конюшню, чтобы потрепать за ушами приветливо заржавшую Бинки.

Двери, покрытые резьбой, изображающей традиционные атрибуты Смерти (вроде черепов и костей), поддались с некоторым трудом. Мор перешагнул порог — и в замешательстве остановился.

Сперва он увидел копну рыжих кудрей, мгновением спустя — разглядел прилагавшуюся к ней девушку. Девушка эта стояла на стуле и, кажется, пыталась свинтить серебряный подсвечник. На скрип дверных петель (как и положено, весьма зловещий) она обернулась и уставилась на Мора. Мор, не придумав ничего лучше, в ответ уставился на нее.

Наконец, девушка шмыгнула востреньким носом и ловко спрыгнула со стула.

— Я Перси, — сказала она, развеяв в прах робкие подозрения Мора, что за время его отсутствия с Альбертом произошло нечто невероятное.

— Мортимер, — представился он, решив не вдаваться в подробности вроде титулов. — Я получил приглашение от хозяина этого дома и хотел бы встретиться с ним.

Перси с интересом оглядела его с головы до ног, а потом, видимо, для закрепления впечатления — с ног до головы.

— Шмыгай за мной, — велела она с восхитительным акцентом анкских улиц, который нельзя перепутать ни с каким другим.

— ОН НЕ НУЖДАЕТСЯ В СОПРОВОЖДЕНИИ, — заверил голос, одновременно навевающий ассоциации с раскатами грома, ревом набегающих на утесы волн и не прозвеневшим звоном будильника.

Мор ощутил, как приятно дрогнула какая-то струна в душе. На лице словно сама собой нарисовалась глупая деревенская ухмылка, которой он отвык пользоваться за последние годы.

Череп Смерти застыл в привычной усмешке, в глубине провалов глазниц тлели синие огоньки — и все же Мору показалось, что он тоже рад встрече.

— Это, чтоль, твой бывший парень на побегушках? — спросила Перси — и добавила, видимо, из чувства врожденного такта. — Ну, тот, который спер твою дочь и чуть было не пырнул тебя вродь как насмерть.

— ДА, — ответил Смерть. — ЭТО ИМЕННО ОН.

— Понятно, — задумчиво протянула Перси и повернулась к Мору. — В этот раз в твоих планах ничего такого?

— Нет, — заверил Мор, порядком смущенный напоминанием об ошибках юности. — Ничего такого.

— Слово? — прищурилась Перси.

Она была значительно ниже Мора и вдвое уже в плечах, но под этим взглядом Мору вдруг захотелось, чтобы рядом оказался кто-нибудь из его телохранителей.

— Слово честного человека, — заверил он, для убедительности прижав руку к груди.

— Мы договорились, — кивнула Перси, плюнула на ладонь и протянула ее для рукопожатия.

Мору не осталось ничего другого, кроме как последовать ее примеру.

— Оставлю вас поболтать о ваших делишках, — сказала Перси тоном умудренной годами женщины, привыкшей к чудачествам мужа.

— БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ, ПЕРСЕФОНА, — вежливо отозвался Смерть.

Вытирая ладонь о штанину, Мор заметил — когда Перси повернулась к ним спиной, из ее волос высунулась мордочка, напоминающая крысиный череп. Мор не стал спрашивать — тем более что другой вопрос уже давно вертелся на языке:

— Ты нашел себе новую дочь?

Ему отчетливо померещилось, что Смерть вздрогнул — однако ничего не сказал и молчаливым жестом велел следовать за собой.

В тишине (довольно-таки мертвой) они дошли до кабинета, и только когда тяжелая дверь затворилась за ними, Смерть ответил:

— ПЕРСЕФОНА НЕ МОЯ ДОЧЬ.

— Кто тогда? — полюбопытствовал Мор.

— ЭТО СЛОЖНО ОБЪЯСНИТЬ. ОНА ОКАЗАЛАСЬ ЗДЕСЬ СЛУЧАЙНО.

— Не думал, что кто-то может оказаться здесь случайно, — признался Мор.

В ответе Смерти ему явственно почудилось смущение.

— ОНА МЕНЯ ОБОКРАЛА.

— О, — вежливо сказал Мор.

— КОГДА Я ВЕРНУЛСЯ В СВОЙ ДОМ, ВЕРНУЛОСЬ И МОЕ ИМУЩЕСТВО, — Мору послышалось что-то, очень похожее на вздох. — И ПЕРСЕФОНА — ВМЕСТЕ С НИМ.

Мор почесал переносицу.

— Выходит, она тут нежеланный гость? Почему ты просто не отправишь ее обратно?

— ОНА НЕ ХОЧЕТ УХОДИТЬ.

— О.

— ПОЭТОМУ Я И ПРИГЛАСИЛ ТЕБЯ. ЧТОБЫ ТЫ УВЕЛ ЕЕ.

Это требовалось обдумать. Смерть терпеливо ожидал. Мор обошел кабинет, поразглядывал стоящие на столе песочные часы, инкрустированные гранатами (нескольких камней, кажется, не хватало), оконные рамы, дверцы шкафов.

— Может быть... — наконец осторожно начал он. — Тебе не стоит ее прогонять? Если она сама хочет остаться. В конце концов, Альберт...

— АЛЬБЕРТО МАЛИХ ЗАКЛЮЧИЛ ДОГОВОР ИЗ СТРАХА СМЕРТИ, — холодно возразил Смерть. — НО БЛАГОДАРЯ МОЕЙ ДОЧЕРИ Я ПОНЯЛ: ЖИЗНЬ СТОИТ ТОГО, ЧТОБЫ ЕЕ ПРОЖИТЬ.

Мор вновь ощутил себя безотчетно виноватым в том, что сделал Смерть более одиноким, чем тот был до него. С другой стороны, он не мог поспорить с истинностью прозвучавших слов — с тем, что кажется истиной, вообще довольно трудно спорить.

— Хорошо, — сказал Мор. — Я предложу ей отправиться со мной и пообещаю, что позабочусь о ее благополучии — если это именно то, чего ты желаешь.

Синие огни в черноте глазниц вспыхнули чуть ярче.

— Я — СМЕРТЬ. МНЕ НЕ СВОЙСТВЕННО ЖЕЛАТЬ.



Ткань реальности, потревоженная их переходом, затягивалась за спиной, будто торопливо заживающая рана. Мор поглядел на Перси, на удивление спокойную и жизнерадостную, и признался:

— Мне казалось, ты не хотела уходить.

Перси ярко улыбнулась ему, выпростала из-под плаща кулак и разжала пальцы. На ее ладони лежали алые камни, ловя острыми гранями лучи ленивого солнца Плоского Мира.

— Ну, бывай, герцог, — весело сказала Перси.

Миг спустя ткань реальности снова разошлась и поглотила ее, как оголодавшая рыба — наживку.
запись создана: 19.03.2017 в 01:42

@темы: многабукв, гет, джен и другие грехи человечества, Терри Пратчетт, Сут - графоман, Игра престолов, Dishonored, Black Sails

URL
Комментарии
2017-03-19 в 02:37 

Персе
третий радующийся
Флинт — из тех, у кого под золотым загаром ямайского солнца еще жив англичанин.
:heart: :heart: аыыыыыыыыыыыыы :heart:

краткость - сестра таланта, у тебя всегда выходят самые лучшие миники и драбблы.

Вудс припомнил, что ходили слухи о том, будто пот мертвеца исцеляет от кожных болезней.
блпиздец D:

брат, братишка :facepalm: очень крипотно. отлично, но крипотно. или "и крипотно".
D:

2017-03-19 в 08:48 

Melis Ash
I'm moving towards something.(c)
Мрр) *набежала и обняла* Здорово, что ты с нами.

и в отдельном порядке, по просьбе команды, впечатленной портфолио, призываю Подлинный Коркоран
Присоединяюсь к просьбе)

2017-03-19 в 15:11 

rose_rose
Чту канон
Ня!

и в отдельном порядке, по просьбе команды, впечатленной портфолио, призываю Подлинный Коркоран
Присоединяюсь к просьбе)

*тоже призывно замахала лапами*

2017-03-19 в 18:03 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
Персе, аыыыыыыыыыыыыы
Изображение - savepic.ru — сервис хранения изображений

блпиздец D:
очаровательная старая англия :з
спасииибо :heart: правд, уверена, что ты бы написала лучше.)

Melis Ash, :heart: куда я денусь с этого тонущего брига.)

rose_rose, с:

URL
2017-03-20 в 00:17 

Персе
третий радующийся
правд, уверена, что ты бы написала лучше.)

што
нет. нет.

жалко, что маленькие :weep:

2017-03-20 в 06:42 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
Персе, жалко, что маленькие
ящитаю, это преимущество — можно быстро прочитать и забыть.))

URL
2017-03-20 в 12:13 

*Амели*
Еще чуть-чуть и сразу в рай. Но нету чуть-чуть (с)
:heart:
Честно говоря, в основном я пришла в команду из-за вас :laugh: Хотелось читать ваши фики сразу, а не когда их выложит команда)))

2017-03-20 в 12:24 

Подлинный Коркоран
Let’s get this freakshow on the road ~ Reality is an illusion, the universe is a hologram, buy gold!
вудс роджерс, брат его, суровый джен, суровая матчасть
Cуровая матчасть реально сурова, но оно все равно очень няшно :heart:

Йо, я на все согласна, пишите меня добровольцем. :lol:
Только это, ник я не просто так поменяла - у меня сейчас баклажанный период, но надеюсь до лета все пройдет.))

2017-03-20 в 12:52 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
*Амели*, о.
мой.
бог.
семпай меня заметил!
:shame:
если у вас есть какие-то пожелания, летом я с огромным удовольствие напишу что-то специально для вас :shuffle:

Подлинный Коркоран, спасибо-спасибо так приятно боже :heart:

Йо, я на все согласна, пишите меня добровольцем.
ФАК ЙЕХ /мишн саксидед/

Только это, ник я не просто так поменяла - у меня сейчас баклажанный период, но надеюсь до лета все пройдет.))
а что такое баклажаны? на авке какой-то суровый дяденька в шапке, не узнаю в гриме х)

URL
2017-03-20 в 13:10 

*Амели*
Еще чуть-чуть и сразу в рай. Но нету чуть-чуть (с)
слава цареубийце,
Я вас летом на фб взяла на прицел :laugh:

если у вас есть какие-то пожелания, летом я с огромным удовольствие напишу что-то специально для вас
Ой.
Пишите, что пишется)) У вас всё интересно))
*просто чтобы потрындеть* Больше всего люблю сильверфлинты и томасоджеймсы, потому что обычно шипперю то, что на поверхности или что канон)) Всё еще жду и надеюсь, что Флинт с Томасом уплывут в закат. Но с Сильвером у них сейчас такие искры летят, что нельзя не наслаждаться :chups:

2017-03-20 в 13:16 

Подлинный Коркоран
Let’s get this freakshow on the road ~ Reality is an illusion, the universe is a hologram, buy gold!
слава цареубийце, ФАК ЙЕХ /мишн саксидед/
:crzfan: А на когда назначен следующий забег, кстати?

а что такое баклажаны?
Нну, это в сериале "Дживз и Вустер" был сюжет про одного недохудожника, который долго и упорно рисовал портрет младенца, а нарисовал в итоге нечто ужасающее, которое позднее было впарено искусствоведам как "Натюрморт с баклажаном", подлинный Коркоран. :lol:
А суровый дяденька это Вилли из Плохого Санты, он к баклажанам не имеет никакого отношения, но в целом тоже неплохо отражает. :lol:

2017-03-20 в 17:11 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
*Амели*, Я вас летом на фб взяла на прицел
Изображение - savepic.ru — сервис хранения изображений

я считаю, что томас злодей :lol: не могу изжить из себя этот хэдканон с первого сезона :lol:
сильвер шикарный персонаж.) его предыстория меня ну очень интересует (ну, это наверное заметно х), но мне очень нравятся именно первосезонные сильверфлинты.)

Подлинный Коркоран, А на когда назначен следующий забег, кстати?
ЛЕТНЯЯ ФБ МЭМ
НЕТ ПЕРЕДУМАТЬ УЖЕ НЕЛЬЗЯ

бож, я и не представляла, что в этом нике скрыт такой глубокий смысл :lol: энивей, времени еще вагон, отдыхай, набирайся впечатлений, ругай андромеду :kiss:

URL
2017-03-20 в 17:28 

*Амели*
Еще чуть-чуть и сразу в рай. Но нету чуть-чуть (с)
слава цареубийце,
В первых сезонах сильверфлинт был прекрасный, но немного комедийный)) Не то чтобы это было плохо, мне нравилось)) А сейчас всё серьезно, ДРАМА, АНГСТ, что наверное немного минус для меня, но при этом химия актеров вышла на какой-то совсем новый уровень, одни взгляды сжигают как адский огонь!
иллюстрация
Кстати, очень понравился на летней ваш фик с одностронним сильверфлинтом. Это было прям ащащащ!

я считаю, что томас злодей
Внезапно! :-D

2017-03-20 в 18:26 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
*Амели*, :shame::shame::shame:
Внезапно!
так ведь выяснилось что паршивец жив! а я с самого начала подозревала :lol:

URL
2017-03-20 в 18:37 

*Амели*
Еще чуть-чуть и сразу в рай. Но нету чуть-чуть (с)
слава цареубийце,
О, один из сюжетов мечты у меня - чтобы Томаса привез в сундуке Роджерс, как своё тайное оружие :D
Вообще в последней серии я чуть не поседела, потому что подумала, что Роджерс откопает книжку с "James, my true love", и, не знаю, до конца сериала они будут обсуждать гейство Флинта, я бы не пережила этого :laugh:

2017-03-20 в 19:00 

rose_rose
Чту канон
так ведь выяснилось что паршивец жив! а я с самого начала подозревала

Ну еще же не то чтобы выяснилось...
Аааааа, фак мой моск, скорее бы уже две последние серии штоле..!

2017-03-21 в 00:49 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
*Амели*, О, один из сюжетов мечты у меня - чтобы Томаса привез в сундуке Роджерс, как своё тайное оружие
ГОСПОДИ ПОЧЕМУ ДО ЭТОГО ДОДУМАЛАСЬ НЕ Я
я только подозревала, что упоминаемый брат был тем же самым томасом (который жив!)

rose_rose, да точно-точно он выжил и сбежит с флинтом под девичьим именем. госпади, какой грех

URL
2017-03-21 в 10:26 

*Амели*
Еще чуть-чуть и сразу в рай. Но нету чуть-чуть (с)
слава цареубийце,
Совпадение имен немного мозговыносящее))
А представьте, в последней серии Роджерс выводит на палубу не Мади, а Томаса Гамильтона :nechto:
Флинт бы обрушил небеса и поджег море!
То есть, вероятнее, у него бы случился банальный инфаркт.
А Сильвер откачивал бы его рот в рот на глазах Томаса...
Ладно, на этом остановимся :-D

2017-03-21 в 14:22 

темная сестренка
Душою, Господи, я зол. Сжигает огонь греховный тело. Море, что я вместил в себе, утратило свой берег.
*Амели*, ну, слвр же уже прощупывал почву на эту тему :lol:

URL
2017-03-25 в 18:01 

rose_rose
Чту канон
Подлинный Коркоран, в общем, я добавила в комсоо: sails2017.diary.ru/ )))

2017-03-25 в 23:34 

Подлинный Коркоран
Let’s get this freakshow on the road ~ Reality is an illusion, the universe is a hologram, buy gold!
rose_rose, спасибо, подписалась)

   

Массаракш

главная